Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
Вечером Женя и Александра пошли опять в правление колхоза. Вешнев похаживал по комнате, ныряя в клубах махорочного дыма, и говорил бригадирам:
— На втором току зерно нужно перелопатить… Навес над первым током кончать надо. Почему один плотник шевыряется?
— Хворат, слыхать, старик-то.
— Знаем мы эту хворь! Пимишки катает? Деньгу зашибат…
— Это точно, — подтвердил кто-то из сидевших за столом.
— Иван! Пошли за плотником, — распорядился Вешнев.
Степан Сыров молчал и пыхтел самокруткой. Он считал, что это в порядке вещей, если председатель сельсовета дает всем указания.
Женя и Александра присели на краешек лавки, не решаясь прервать деловой разговор. На них не обратили внимания, но время от времени разговор спотыкался, лишенный, видимо, какого-то подкрепляющего слова, и тогда говоривший недовольно косился на гостей.
— Ну-к што, девоньки? Чего скажете? Устроились? — спросил Егор Васильевич, прервав разговор.
— Устроились. Пришли насчет работы поговорить, — сказала Женя.
— Насчет работы? Да… Какую же работу? Вы народ образованный. Небось, все с высшим образованием?
— Да. Есть и с высшим, но дело в том…
— Ну вот. А у нас какая работа? Разве в сельсовет какая пойдет… финагентом? Вам бы в районе — там много этих учреждений. А у нас что? В колхоз — на поле, возле скотины…
— А в колхозе нужны работники? — с некоторым беспокойством спросила Женя.
— В колхозе-то? Это сколько угодно! — Степан мотнул головой и хмыкнул.
— В колхозе желаете? — спросил Вешнев.
Александра, подметив смешок в маленьких глазках Вешнева, сказала суховато:
— Мы, товарищ предсельсовета, знаем, что в деревне нет учреждений и хотим работать в колхозе. К физическому труду мы не привыкли, но подучимся, — спокойно отбила она атаку чьих-то любопытных прищуренных глаз.
— Это что… Известно, получатся… — пробурчал молчаливый председатель колхоза.
— А коли так, то пожалуйста! В полевую бригаду… Вот бригадир… Куда определишь товарищей женщин? Я так полагаю, к Дарье их? — подхватил веселым тоном Вешнев.
— Можно и к Дарье, — согласился Мошков.
— Вот, вот… У Дарьи звено маленько поубавилось… Там само лучше будет.
— Завтра можно и выходить? — спросила Женя.
— Можно, можно, — закивал Егор Васильевич.
— Бойкий старик… — сказала Александра, когда они вышли из комнаты. — Видно, он тут всем заворачивает А председатель колхоза сидит, как сыч, надулся…
Лене сказали, что всем придется работать в колхозе, так как другой работы нет, о финагенте умолчали.
Лена, вспомнив утренний намек Александры, назло сказала:
— Я еще подумаю. У меня, кажется, ревматизм и на тяжелой работе я не смогу.
Александра лукаво посмотрела на нее и, засмеявшись, протянула:
— Смо-о-жешь!
От Гуляйского тока до деревни километров восемь. За день на работе натопчешься, все время на ногах и уж до мой идешь, ступаешь будто чужими ногами.
Матрена вернулась с поля в сумерки. Присесть бы отдохнуть? Так тогда уж не встанешь, разломит тебя. Пойти… Она пошла к конторе колхоза, разыскала завхоза Ивана.
— Ты дай мне метелки три да лопат парочку. Нехватает у меня. Или работать или…
— Откудова я тебе возьму? Растаскали лопаты-то…
— Так что, пальцами ковырять будем или как? — озлилась Матрена. — Вон на току какие кучи наворочены. Горит зерно-то. Утром еще перелопатить хотела. Давай, слышь…
— Нету, тебе говорят! Метелки возьми в амбаре.
— Нету, нету… Все у вас нету… — заворчала Матрена, проходя в контору. — Начадили-и-и!.. — сказала она, присаживаясь на лавку. Выждав паузу, она встала и подошла к счетоводу.
— Я вот чего, Митрий… Это как же с трудоднями-то? Кто, значит, работай, а кто так, и всем одинаковый подсчет идет?
— А чего?
— Да вот Наська у меня в звене… Придет после всех, раз-другой лопатой вильнет и полеживает, зубы скалит… А трудодни всем ровно идут… Чего звено сробит, то на всех делится. Это какой же такой учет?
— Этого я не знаю. Сама наблюдай. До каждой бабы учетчика не поставишь, — сказал Митрий.
— Алексей Егорыч весьма за этим наблюдал, а как ушел он на фронт — не та бухгалтерия у вас стала…
— Да ты чего в самом деле? Я, что ли, трудодни начисляю? С бригадира спрашивай.
— А ты нешто в этом деле посторонний? — строго спросила Матрена. — Неладно эдак-то. Бабешки и то у меня говорят… С какой радости? Одна, значит, работай, а другая… Я ее усовещевала, а ей все нипочем. Выгоню и все тут!
Матрена сердито запахнула на себе ватник.
— Го-они ее в шею! Наську-то… — прорвался Степан, которому надоело слушать жалобы на эту ленивую девку. — Скажешь, чтоб пришла, я ее…
«Ты ее!» — насмешливо подумала, выходя, Матрена. — «Как же, послушала она тебя… Дяденьке, Егору Василичу скажет, так небось… А я — выгоню! Пусть Егор-то Василия, хоть и гневается».
Она в темноте подоила корову, занесла молоко в сени. Рыжий кот, громко урча, путался в ногах, не давал пройти.
— Ну ты, вражина, прямо с ног сшибат! — прикрикнула Матрена, отливая ему в черепок молока. Тут же вилась Шурка, висла на руке у матери и совала ей что-то в рот.
— Мам, мам… смотри, чего мне тетенька дала. На вот… Это я тебе. Вку-у-сно!
— Ладно уж, ешь сама…
— Да я ела. Это я тебе…
— Ешь, доченька, я не хочу…
Матрена устало разделась, сполоснула лицо и, распустив волосы, повытряхивала соломинки и полову… Есть хотелось так, что в голове мутило. Достала щи из печи и горшок с топленым молоком.
От еды Матрена отяжелела, глаза слипались, всю ее проняло теплом, тянуло взобраться на печь и заснуть.
За дверью горницы тихо разговаривали постоялки, лопотал мальчонка.
«От, ить, куда война людей занесла… Кто такие, где жили… Чего делается-то… Петр-то… не пишет уж третий месяц». Потягиваясь, встала с лавки, зевнула в голос, пошла в сени и отлила в кринку молока.
— Не ложились? — спросила она, открывая дверь в горницу. — Вот тут я молочка… Возьмите.
— Спасибо, Матрена! — поблагодарила Женя.
— Устроились? Не тесно?
— Ничего, хорошо! — сказала Лена.
— Вот вам только беспокойство, — заметила Женя.
— Какое беспокойство? Живите.
Матрена подошла к кровати, потрогала узорную накидку на подушках.
— Сами вышивали?
— Сама, — сказала Лена.
— Ладно! Наши бабы так не умеют. У нас вот шаль связать или там варежки…
— У нас тоже вяжут. — Лена порылась в чемодане и вытащила большую шерстяную шаль с кистями.
— Он чего. Хо-о-роша!.. Это как же она, на спицах или крючком вязана?
— Крючком.
Матрена внимательно рассмотрела шаль и, возвращая, сказала:
— Только что холодно в такой шали, редка…
Она расспросила каждую, кто такая, откуда и есть ли муж. Говорила она спокойно, ничему не удивлялась. Лицо у нее было не сердитым, как вначале показалось приезжим, а только неулыбчивым. Узнав, что постоялки собираются завтра в колхоз на
