Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
— Айдате обедать! — крикнула Дарья.
Сели на траву, повытаскивали бутылки с молоком, пироги, картошку печеную, — кто что припас, — и некоторое время молча и серьезно жевали, точно продолжали работу.
— Хлеб у вас вкусный… ум-м… пекут, — с полным ртом сказала Лена.
На дороге показалась девушка в белом платке, повязанном хвостиками на макушке. Шла она не спеша, изредка сбрасывая с плеча лопату, волочила ее по земле.
Обедающие всмотрелись.
— Глядите, Наська Вешнева шагает.
— Чего это она?
— К нам. Работницу бог послал.
— Не иначе, как Матрена прогнала, — недовольно сказала пожилая колхозница. — И что это, Дарья, в наше звено, ровно в яму какую сваливают, что другим негоже? Оксю Плотникову перевели из первой бригады. Где она Окся-то? День работает — два не знай где. Этих вот тоже, — понизила она голос, кивнув на эвакуированных.
— Не знаю я, — отмахнулась Дарья. — Это все, как война началась, так и переводют и переводют… Тех — туда, этих — сюда…
Молодая колхозница с ярким румянцем во всю щеку, сидевшая поодаль с другой группой обедающих, услышав слова Дарьи, сказала:
— Это звеньевая у нас такая. Небось, как была Устинья, так наше звено не хуже Матрениного было.
— Это ты правильно, Фрося… Я вот о себе скажу: раньше, как спорилась у нас работа, так была охота стараться, а теперь посмотришь — та вовсе не вышла, та только языком калякает и у самой руки опускаются… — отозвалась миловидная чернобровая молодка.
Настя Вешнева подошла к кругу и остановилась, опершись полной грудью о держак лопаты.
— Принимайте в компанию, бабоньки! — крикнула она с жеманной усмешечкой. — Не угодила я, вишь, ударницам.
Шутке никто не улыбнулся.
— Эдак с полдня будешь выходить, так навряд чтоб кому угодила, — язвительно бросила Фрося.
— Выгнала, што ль, Матрена? — равнодушно спросила старая Петровна, макая хлеб в кружку со сливками.
— Вот еще! — фыркнула Настя. — Сама я ушла, надоело мне там со старыми бабами. Все не так да не так, загрызли вовсе, язви их!
Она бросила лопату и села, натягивая подол короткой юбчонки на колени.
— Ты не думай, что у нас как-нибудь… Работать справно нужно. Разленилась ты, девка, — напуская на себя строгость, сказала Дарья.
— Вешнев катит…
— Он… Расселись мы тут…
— Ну-к чё? Обедать…
Егор Васильевич легко спрыгнул с ходка и подошел к работницам.
— Хлеб-соль! — крикнул он, взбрасывая на затылок картуз.
— Милости просим!
Заложив руки за спину, низенький, юркий, он быстро обошел очерченный ток, нахмурился.
— Зачем от дороги подались?
— Бригадир наказал.
— Бригадир… Говорено ему было, так нет… — Подо шел к очищенной от дерна площадке, посмотрел, взял лопату.
— Дарья, айда сюда! Ровней надо… Эвон, бугор оставили… Вот так вот… вот… — ловко орудуя лопатой, говорил Вешнев. — Что это-у тебя не все на работе-то? Дунька где? Окся?
— Дунька за дровами отпросилась, а Окся — не знаю. Наказывала ей. Ужо вечером схожу…
— Завтра беспременно ток закончить нужно. Слышишь, Дарья?
— Слышу. Где его кончить, эдаку работу-то?
— Веселей, веселей надо, красавицы! Вон у вас теперь и помощницы есть… Ну как оно? — обернулся он к эвакуированным.
— Ничего, — сказала Александра.
— Ну, ну… привыкайте к нашей уральской жизни… У нас чего плохо — никакого фрукта… У вас в это время, небось, яблок и груш этих! Едал, едал… В Сочах на курорте был со старухой… Кр-расота!
Женя вспомнила благоуханье сочинских кипарисов, загорелые сильные руки Николая, поддерживающие ее на поверхности воды… Так и не научилась плавать…
— А ты чего здесь, Настасья? — заметил племянницу Вешнев.
Настя подошла к нему и вполголоса что-то сказала, возмущенно выпячивая губы. Егор Васильевич нахмурился. Его покоробило, что Матрена, не спросившись, так бесцеремонно поступила с его племянницей. Он увидел в этом косвенное неуважение к себе и подрыв авторитета. Но тут же разозлился на Настю: «Что она себе думает? Чтобы Вешневых трепали по всей деревне? Здоровая девка, а ленива, как перекормленная телка…». Он раздраженно посмотрел на Настану короткую юбчонку, на пришлепнутый ко лбу круто изогнутый локон (Чем она его? Как приклеила!) и сказал, понижая голос, чтобы другим не был слышен семейный разговор:
— Чтоб у меня это в последний раз!.. Понятно? Люди работают, а ты што за цаца? И одевайся по-рабочему, нечего загогулины вывертывать! — метнул взглядом на Настины завитушки.
Настя обиженно отошла. Вешнев уехал.
Во время обеда разговорились о войне. Александра рассказывала, потом предложила почитать «Правду». Прочитали кое-что из газеты, потом одна колхозница рассказала, что ей пишет о войне муж, и все вместе, одни вслух, другие молча, подумали о том, что никогда не забывалось, — долго ли будет война?
— Это зависит от нас, от нашего народа, — сказала Александра. — Чем лучше будут воевать наши солдаты, чем лучше будем мы работать здесь, в тылу, тем скорее кончится война. Мы еще плохо работаем, я говорю, вот о нас, трех. Не научились еще, не привыкли. Мы просили председателя послать нас в самое лучшее звено, и он направил нас сюда. Мы будем учиться у вас. — Александра не сморгнув, допустила маленькую ложь. В самом деле, неудобно было в первый же день, не справляясь с работой как следует самой, упрекать других.
Фрося Чичёрина тихо пробормотала:
— Было когда-то лучшее.
Насте показалось вдруг, что она неудобно сидит, и она пересела подальше от вопрошающего, задумчивого взгляда Александры.
После обеда, преодолевая усталость, разлившуюся по всему телу, Александра опять взялась за лопату. Лена неумело ударяла ногой в лопату, посапывала от усердия.
Разговоров почти не было слышно. Все работали молча, углубившись в свои мысли. Настя Вешнева с другой девушкой накладывала с верхом корзину дерном и, вызывающе улыбаясь, шла легкой, упругой походкой, словно не замечая тяжести.
Ей было немного досадно, что никто этого не замечал. Наконец, Фрося Чичёрина, взглянув на нее с лукавой улыбкой, воскликнула:
— Батюшки! Сроду не видала, чтобы так быстро таскали такие тяжелые корзины. Подорвешься, Настенька.
— Ну уж! — пренебрежительно мотнула головой Настя. — Есть с чего!
— Как ты держишь лопату? — заметила Александра Лене.
— А что?
— Работница! В два счета мозоли натрешь и без толку! Ты вот как… ребром немного, и вот так с краев подрезывай по кусочку.
— Саша, да ведь я не могу. Буряки полоть куда легче.
— Ничего! Через полгодика будешь работать не хуже их…
— Ну что ты! — протестуя, сказала Лена и с явной досадой взялась за лопату.
«Полгода. А может, и весь год?.. Ну, за год-то война, наверное, окончится… Год! Вот в этой далекой деревне. Ох!» — Лена поправила сползавшую косынку.
Тревожно щемило сердце. Что-то нужно было сделать, что-то осталось незаконченным там, в той жизни… И вот так
