Уклады - Илья Мамаев-Найлз

вспомнил день своего главного стыда. Это был восьмой класс. Пацаны приставали к новенькой, городской девочке. Она вела себя нагло и надменно, ругалась матом, но это все равно их не оправдывало. Я заступился, и меня поколотили. Не сильно, а так, чтобы понял, что не на той стороне. Я не заплакал. Да, было обидно, ну а чё, зато я молодец. Когда я подошел к той девочке, чтобы, как герой боевиков, спросить, не обидели ли они ее, она меня опередила, сказав: «Зачем заступаешься, если такой слабак!» Сфоткала меня, хихикнула, лопнула пузырек, надутый из жвачки, и ушла.

Фиг знает почему, но тогда-то я и заплакал. Не сразу, а по дороге домой. Я не зашел в ворота. Постоял немного, пока пройдет заплаканный вид, ведь выглядело так, что я вступился за девочку, меня побили и вот я плачу.

Меня увидела бабушка Ами, затащила в гости под видом помощи и выудила из меня всю приключившуюся историю. Я завершил рассказ тем, что признал себя «немужиком». В ответ она мне объяснила, кто такой настоящий мужчина и как он должен поступать. Ее слов я не забуду никогда.

Не знаю, в техасских баранах ли дело или в дне рождения, но я неожиданно для самого себя задумчиво вздохнул:

– Не знаю…

– Что… – отец посмотрел и на меня, и на дедушку Рамазана, и на маму. Это было не строгое «что», а такое растерянное: типа смотришь в окно, а там мышка гонится за кошкой. – Что не знаешь?

– Ну… – я растерялся, посмотрел на маму и понял по ее лицу, что, видимо, настал тот день, когда придется сказать отцу все, что думаешь, собрав всю свою храбрость в кулак. – Насчет баранов – не знаю. Может, я поеду в Махачкалу. Поступлю в универ.

– Ва, конечно, поступишь. Зачем мне безграмотный сын. Поступишь, отучишься, диплом получишь и будешь думать, как сделать лучше то, что у нас есть. Мы же это обсуждали. Мы должны расширяться.

– Да, но… Мне нравится снимать видео.

Я посмотрел на квадрокоптер. Потом на него. В его ничего не понимающие глаза. Мне очень захотелось достать телефон и показать отцу обзор вышедшего неделю назад нового «Самсунга». Показать не смартфон, а то, как это снято: операторские штучки, спецэффекты, как расположен свет, как используется монтаж. Я хотел показать ему, что мир не ограничивается баранами. Но я понимал, что он живет совсем в другой реальности. Хотя нет. Пока он следующие минут пять еще раз объяснял глухим и непонятливым основы поведения мужчины, мужа, хозяина дома, я смотрел на свое отражение в чае, приходя к осознанию, что это я живу в другой реальности.

Отец завершил наставления и дал разнарядку на завтра: один из работников приболел, поэтому на замену придется выйти мне. Дедушка Рамазан перехватил это предложение, сообщив, что давно не чабанил и самое время тряхнуть стариной. Напомнил, что очень любил это дело. Отец спорить не стал, а я, воспользовавшись возможностью, ушел к себе. Открыл окно и запустил в легкие прохладный майский ветерок.

Я хотел летать. Ну, улететь куда-нибудь далеко. Пожить немного другой жизнью. Без запаха навоза, которым, наверное, пропитался наш дом, самый большой в селе. Улететь шансов не было, но полетать я мог.

Пока смартфон скачивал приложение, я собрал квадрокоптер, прикрепил четыре вертушки, ножки, батарейки и поставил на зарядку. Минут через десять запустил.

Поворачивая смартфон и так и сяк, я управлял аппаратом. Приноровился мгновенно. Включил видеозапись, картинка передавалась на экран, помахал сам себе и стал кружить по комнате.

Когда постучалась мама, я чуть не врезался в люстру.

– Ой! – сказала она, увидев жужжащую штуку у потолка. Я опустил коптер. – Ну как тебе?

– Четко. Спасибо, но не надо было, мама. Я же и так копил.

– Ничего, теперь копи на машину или на свадьбу. Как раз за десять лет накопишь, – пошутила она, обняв меня. – Не обижайся на папу. Ты же знаешь его.

– Да нормально.

– У него в голове только барашки. Я уверена, он каждую ночь их считает, чтобы уснуть.

Мы оба посмеялись. Посерьезнев, я задал вопрос, скорее самому себе:

– При чем здесь я? У него своя жизнь. У меня своя. Я готов работать, помогать ему, я же сын. Но это не мой бизнес. Может, у меня другое призвание.

– Например, ты можешь быть мясником. Я даже знаю одного хозяина… «Медовые бараны что-то там».

– Хватит с меня. – Я усмехнулся.

– Мы что-нибудь придумаем. Что будешь делать завтра?

– Поедем в город с пацанами. В кинотеатр. Увижу мир в последний раз перед бараньим летом.

Мама подмигнула мне и ушла.

Я проснулся, как и планировал, в пять утра. Совершил утреннюю молитву. Отец в это время уже перекусывал на кухне, писал кому-то голосовое с указаниями, что в очередной раз напомнило мне, что его жизнь больше похожа на службу в армии. Он засыпает и просыпается рано. Не спит больше шести с половиной часов. Не ходит на встречи с друзьями; хотя у него крутая машина, не катается на ней с музыкой и мне никогда не предлагает сделать пару кругов. А еще он исправно ходит в мечеть и, как школьник, посещает два раза в неделю уроки чтения Корана. Горюет он лишь по тому, что в последний год не хватает времени заниматься в спортзале.

Папа – отличный мужик, надежный друг и нормальный отец. Реально нормальный. Он никогда на меня не кричит, и мой затылок удостаивался его шлепка всего два-три раза. Всегда по делу. Он не лезет с нравоучениями, потому что уверен, что мама справляется с моим воспитанием (я не объективен, но думаю, что она в этом смысле молодец, и поэтому я тоже молодец). Влезает с советами он только в серьезных делах: разборки с пацанами, особенности развития мужского организма и важные религиозные вопросы.

Такое на гугл он не оставляет, всегда справляется с возложенными мамой обязанностями на крепкую четверку. Короче, как правильно бриться, в какой момент давать в глаз и в какую сторону молиться – все объяснил мне отец и сделал это хорошо. Потому я не только молодец, но и хороший сын. В дагестанских семьях очень важно быть достойным сыном своего отца. Достойный сын – показатель, что и отец не зря родился. Достойный сын – это потенциально достойный внук. И так до скончания времен.

Об этом я и думал, глядя на свое отражение. Точнее, я думал, что, если попрошу разрешения переехать в Махачкалу, пожить год у дяди и там же закончить учебу в гимназии… останусь ли я в таком случае хорошим сыном? Наверное, да. Там еще и мама подхватит – она мой тайный агент в стане врага.

Я понял, что мне нужен план. Нужна подготовленная, не единожды отрепетированная речь с некоторыми актерскими вкраплениями – блогер я будущий или кто?!

Весь день, который я планировал праздновать шестнадцатилетие с дружбанами в Махачкале, я провел в таких размышлениях. И кинопросмотр прошел мимо: какой еще мужик с бензопилой и три глупые блондинки? Нет, мне было не до этого, я думал о своем будущем.

Только когда мы въезжали в село, медленно, в небольшой пробке из-за густейшего тумана, накрывавшего нас пару раз в месяц, я проснулся от мыслей, услышав вопрос Хамзы:

– В натуре ты потерянный. Что за думки?

Он, будучи водителем, протирал тряпкой стекло перед собой.

– Да… – я скривился, вместо того чтобы объясниться. И принялся рисовать машину на запотевшем стекле.

– По ходу, женить его будут, – пошутил сзади Тагир. – Шестнадцать. Все. Дядя.

– Да не… просто… движ хочу. Какой-нибудь. Любой.

– Сейчас лето начнется, подвигаешься с барашками. Вверх на гору, вниз с горы! – пошутил Хамза, и оба моих друга рассмеялись.

– Чё ржете? Ты будешь шины менять, – я ткнул пальцем в Хамзу, а потом в Тагира: – А ты на тракторе с прицепом сено и навоз возить. Наш навоз!

– А нам нормально! – продолжили гогот парни. – У нас нет этого… Как это? Планов на будущее.

– Амбиций, – подсказал я умное слово, а затем, посмотрев вперед, вскрикнул: – Стой!

Мы чуть не влетели в переднюю, тоже резко тормознувшую машину.