Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова
– Пап! Я готова сказать тебе, чей это ребенок… на самом деле, – перебила его дочь.
Она сидела в кресле сгорбившись, глаза опухшие, заплаканные, макияж размазан по лицу, пальцы нервно теребили какую-то бумажку. Сейчас она казалась такой маленькой, такой беззащитной, что у Ляшина дрогнуло сердце.
Он встал, подошел к дочери, присел перед ней на корточки.
– Ты придумала какой-то новый «гениальный» план по покорению своего Кирилла Александровича? – он достал платок из кармана и вытер ей сначала слезы, затем нос.
Марина подняла на отца опухшие от долгих слез глаза. Ляшин увидел, сколько в них было боли. В детских глазах дочери он увидел горе, настоящее взрослое горе. Эти слезы были не такими, какие он наблюдал раньше, капризные, фальшивые, – эти слезы были настоящими.
– Ну…
– Пап… я… – Марина запнулась, словно не в силах продолжить.
– Говори, – он вернулся за стол, плеснул себе виски в тяжелый хрустальный стакан, – говори…
– Пап… ты же сказал… помнишь?.. Что тебе наср… наплевать, чей ребенок… я… я поэтому не хотела говорить… но… сейчас всё… так… В общем, пап… настоящий отец ребенка… – Марина выдохнула, будто решаясь прыгнуть в ледяную воду, она закрыла глаза и выпалила, – наш директор, Андрей Юрьевич.
Глаза Ляшина сузились, на скулах заиграли желваки, он повел головой, словно у него затекла шея, он усмехнулся и залпом выпил виски.
– Пап, ничего не было!!!
Он вопросительно вскинул брови.
– Д-а-а-а?
– Ну, точнее… это было один раз… до него и после него у меня вообще… никогда не было, а Кирилл, – она осеклась, – Кирилл Александрович, он мне очень нравился, очень-очень, наверное, я даже его любила… Его все девчонки любят… точнее, любили… У нас почти все девчонки уже с кем-то… только я и Лизка еще были… А он к нам домой ходил… а я самые свои крутые шмотки надевала… Чулки с кружевами. Духи с феромонами купила… Хотела виагры ему в воду подсыпать… Каждый раз я думала, что он… А потом я к нему пришла… двойку хотела исправить, но только не учить, а… ну ты понимаешь… а он прогнал меня…
– Как?.. Нет… Когда?
Марина сразу поняла, что имеет в виду отец.
– Я пришла поговорить насчет двойки, которую Кирилл не исправил… У меня по контрольной двойка была…. Я думала, что позаигрываю с ним немного, он мне сам ее исправит… а он… он сказал, что двоек у меня больше не будет, если я…
– Замолчи, я понял, – он снова плеснул себе виски и опрокинул залпом.
– А потом я подумала, что раз я теперь… ну… ну… в общем, я смогу по-настоящему соблазнить Кирилла, и тогда ему будет от меня не отвертеться… Кирилл Александрович был очень хороший, он никогда бы, пап, никогда бы… – она снова тихо и горько заплакала.
– Почему был? – отец непонимающе смотрел на дочь, – Куда он мог деться?
– Он погиб, пап, он погиб!!! – дочь разрыдалась, закрыв лицо руками.
– Как погиб, где? Он же в Америку уехал, так мне сказал Андр… – он скривился, как от зубной боли, – ваш директор, – последние слова он произнес через силу.
– Нет, пап… он в какой-то глухой деревне учителем работал всё это время, местные отморозки подожгли его дом, и он погиб. Папа, это я виновата!!! Понимаешь? Я! Он из-за меня уехал! Он хотел потом тест ДНК затребовать… Папа!!!
Ляшин встал, подошел к дочери.
– Марин, иди к себе. Я тебя услышал.
Марина встала, подошла к отцу. Маленькая, глупая девочка, сгорбленная под тяжестью горя, под тяжестью страшной вины, которую она осознала.
– Папочка, поверь мне, я не хотела этого, я просто испугалась… Всё так быстро получилось… мне даже не понравилось… мне было так… больно и противно, пап… Я думала, что это всё как-то иначе бывает. А потом я просто хотела Кирилла себе заполучить. – Марина уткнулась в грудь отцу, ее трясло от рыданий.
Ляшин стоял, закрыв глаза.
– Иди, дочка, иди. – Он поднял руку, хотел погладить ее по голове, но не смог и опустил руку.
Марина вышла. Из-за двери послышался грохот падающей мебели, звон бьющегося стекла, затем бешеный голос Ляшина, орущего, вероятно, в телефон:
– Быстро ко мне!!! Все… до единого!!! Все, я сказал… кто сейчас здесь… бег-о-о-ом!
Уже закрывая дверь в свою комнату, Марина услышала, как к кабинету отца бежит охрана.
Глава 30. Счет выставлен – счет оплачен
Тусклая, загаженная мухами лампочка сиротливо болталась на проводе. Слегка покачиваясь, она слабо освещала ту часть сырого темного подвала, где на стуле, со связанными за спиной руками, безвольно обмякло тело.
Разбитые губы связанного опухли и потрескались. Из них длинными тягучими нитями сочилась на грудь густая, темная кровь… Левый глаз заплыл, превратившись в багровую щель. Лицо, распухшее от ударов, едва сохраняло человеческие черты. Сквозь рваную одежду проступали сине-багровые пятна гематом, расползавшиеся по всему телу. Человек едва дышал.
В подвале находилось еще несколько мужчин. Один из них плеснул в лицо сидящему ведро грязной воды. Человек вздрогнул, веки задрожали, он силился поднять голову и открыть заплывшие глаза, но это ему не удалось. Стоящий позади взял его за волосы и поднял голову. Мужчина закашлялся, выплюнул сгустки крови и с трудом смог открыть один глаз.
Он увидел человека, сидящего напротив. Тот сидел, закинув ногу на ногу, ожидая, пока избитого приведут в чувства. Лица сидящего не было видно, его скрывала тень.
– Очнулись, Андрей Юрьевич? – спросил неизвестный.
Избитым до неузнаваемости человеком был директор элитной гимназии, Миловидов Андрей Юрьевич. В голосе сидящего напротив он с ужасом узнал голос Геннадия Ляшина.
Ляшин медленно поднялся, вышел из тени и подошел ближе к Андрею.
– Тебе повезло, урод – я сейчас не могу тебя грохнуть. Но я не могу этого сделать именно сейчас. Через полгода-год меня уже ничего сдерживать не будет. Я думаю, ты в целом понимаешь суть моей претензии к тебе? – он засунул руки в карманы и стоял, покачиваясь, нервно перекатываясь с пятки на носок и обратно.
Андрей молчал.
– Я не слышу… – Ляшин со всей силы наступил своим начищенным дорогим ботинком на грязную голую ногу Андрея, стоящую на острых камнях. Миловидов взвыл от боли.
– Д-а-а-а! Да, я в курсе… в курсе!
– Замечательно, – голос Ляшина дрожал и был очень тихим. Такой жуткий, тихий дрожащий голос у него бывал только в самом крайнем случае, когда уже никакие моральные принципы не могли сдержать его гнев и жестокость. Все, кто находился в темном подвале, знали это. Все, кроме Андрея…
– Я не могу тебя сейчас кончить… ж-а-а-ль, очень жаль… я бы с удовольствием сделал это своими руками и поверь, ты бы подыхал д-о-о-о-лго, о-о-чень долго. Сколько ты здесь… неделю?
– Я… я не знаю, – голос Андрея был хриплым и слабым.
– Что-то голос у тебя слабоват, звучишь не убедительно. А когда ты мою дочь трахнуть собирался, – он схватил сидящего за грудки, испачкался в крови и оттолкнул его от себя, – тогда ты, сука, убедительнее был!!! – и он наотмашь ударил Андрея в лицо, тот снова потерял сознание.
– За мной, – бросил Ляшин начальнику своей охраны и кивнул в сторону двери.
Они стояли на улице и курили, Ляшин стирал платком с руки кровь.
– Кончаем? – равнодушно спросил начальник охраны.
– Ты долбанулся? Какое «кончаем»? Не могу я его кончить сейчас… Вот ситуация, твою мать, а! – Ляшин зло засмеялся, – Короче так, слушай меня очень внимательно! Вы его больше не трогаете, держите здесь. Скоро приедут юристы, и он продаст нам всё, что имеет. За то время, пока он в этом санатории прохлаждается, узнай о нем всё! Залезь в каждый вонючий угол
