Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
Большое зеркало в стиле ар-нуво в позолоченной раме растянулось на всю стену от пола до потолка, визуально увеличивая пространство. Медовый свет бра тускло освещал комнату, и, когда мои глаза привыкли к темноте, я внезапно обнаружила перед собой крепкую женщину в черной юбке до колен и такого же цвета кардигане, крепко охватившем ее пышную грудь. Угрюмое лицо в обрамлении седых волос едва хранило отпечаток давно ушедшей доброты. Я невольно сделала шаг назад.
— Мадам Лейн, — произнесла она, и это не было ни вопросом, ни утверждением.
— Ммм, je suis[21] мадемуазель, если честно, — растерянно сообщила я.
Глубоко посаженные карие глаза мадам казались грозными, и это впечатление не сглаживал даже ее маленький рост.
— Venez, je vais vous montrer votre chambre[22].
Chambre… Ах да, моя комната! В ее устах это звучало так, будто речь шла о викторианском пансионе для благородных девиц (я вступаю в мою «Джейн Эйр»-эру!).
Сказав это, мадам Моро направилась в сторону открытой двери за стойкой и начала бесшумно взбираться по довольно крутой лестнице. Я обернулась поблагодарить Ману, но его уже и след простыл.
— Добро пожаловать во Францию, Эдит! — пробормотала я, берясь за ручку чемодана.
Карабкаясь вверх по лестнице следом за мадам Моро, я безуспешно пыталась удержать чемодан, которым то и дело задевала стены узкого прохода, и в конце концов решила нести его над головой. Лестница круто повернула на девяносто градусов, а затем совершенно неожиданно вывела в маленькую квартиру-студию. Пожалуй, слово «чердак» подошло бы куда больше для описания моего нового жилища. В ближнем конце вытянутой комнаты, напротив неразожженного камина, стояла кушетка, а по правую руку была кухня с электрической плиткой и раковиной, над которой примостилась крошечная полочка. Дальний конец комнаты весьма непрактично оккупировал большой дубовый шкаф, а полупрозрачный экран отделял, как я предположила, ванную комнату.
— Voilà, — сообщила мадам Моро, явно гордящаяся этими апартаментами.
Я потеряла дар речи, что она восприняла как свидетельство моего глубочайшего восхищения. Грубовато бросив «Bonne nuit!»[23] и наказав встать на работу к семи утра, она оставила меня, обомлевшую, в этом кукольном домике.
Я швырнула чемодан на кровать и сама рухнула следом. Ветер, забиваясь под карниз, свистел, и я невольно стала вслушиваться в другие незнакомые звуки: журчание старых труб, кошачий мяв на улице. Луна за маленьким квадратным окном казалась похожей на ноготь, прилипший к небу.
Телефон звякнул, уведомляя о новом сообщении, и это вывело меня из мини-комы. Папа, разумеется. Проверяет, добралась ли я до Франции в целости и сохранности. Я написала, что благополучно доехала и только что заселилась в очаровательную квартиру. Неизвестно почему, эта маленькая ложь придала мне сил подняться, распаковать вещи и предпринять попытку обустроиться в моих апартаментах. Мне было не привыкать по максимуму использовать крошечное пространство, и, хотя я надеялась, что в путешествии будет нечто большее и лучшее, мне удалось убедить себя, что великое начинается с малого.
***Той ночью я спала неспокойно и проснулась от каких-то странных звуков, наполнявших все здание. «Наверное, балки скрипят», — подумала я и снова погрузилась в сны, яркие и тревожные. Как всегда, где-то рядом была мама, мы плыли на корабле и надеялись добраться куда-то. Потом я вдруг потеряла ее и весь остаток сна отчаянно пыталась отыскать, бегая по этажам. Проснулась я от собственных тихих всхлипов. Почти сразу же зазвонил будильник на телефоне, возвещая о начале моего первого утра во Франции. Было шесть часов, и я уже чуяла доносящийся снизу аромат свежего хлеба. Накануне вечером мне не пришло в голову спросить, как зовут пекаря и где он работает. Ну что ж, сегодня мой первый официальный рабочий день, а значит, скоро я узнаю все о том, как работает это заведение.
На чердаке — в студии, как я решила называть свою квартирку из романтических соображений, — было чертовски холодно. Если потрогать нос, можно было подумать, что я провела ночь на Северном полюсе; да и пальцы ног свидетельствовали в пользу этой теории. Вообще все конечности были на грани обморожения. Очевидно, что с концепцией теплоизоляции здесь никто не знаком. Я принялась разжигать огонь в камине, воспользовавшись вязанкой дров в стоящей рядом корзинке. Пятнадцать минут спустя, когда всю комнату наполнили клубы сизого дыма, от которого заслезились глаза, я признала свое поражение и ограничилась тем, что включила электрическую плитку — для обогрева и чтобы вскипятить воду для кофе. Натянув шерстяные колготки и красное клетчатое платье, я изображала бодрый утренний танец на холодном полу. Наверняка найдутся люди (и мой отец в их числе), которые заметят, что март — не лучший месяц для переезда за границу. Трудно с этим спорить, когда по спине марширует армия мурашек. Но мадам Моро очень настаивала на том, что помощник менеджера нужен ей срочно, и это заставляло задуматься: а что же стало с предыдущим сотрудником?
Глава 3
Без четверти семь я осторожно спустилась вниз по лестнице. Мадам Моро уже стояла за прилавком, раскладывая по плетеным корзинкам багеты, буханки и булочки всех форм и размеров. Запах стоял совершенно дурманящий. Теплый хлеб наполнял воздух сладковатым, сбивающим с ног ароматом; казалось, будто комната приняла меня в теплые сдобные объятия. У меня потекли слюнки. Поправив платье, я поприветствовала мадам Моро.
— Tiens[24], — вот и все, что она сказала, протянув мне темно-синий клетчатый фартук.
— Merci, — дружелюбно отозвалась я, игнорируя ее сухую манеру вести диалог.
— Мадам Моро, я хотела узнать, когда я смогу посмотреть кухню… ну знаете, печи, то самое место, где творится волшебство? — Я зачем-то развела руки и, растопырив пальцы, потрясла ими, как делают артисты в мюзиклах.
Взгляд, которым меня смерили, можно было охарактеризовать
