Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
— Ну, может, я не буду жить гламурной жизнью в Париже, — бормотала я, — но ведь этот Компьень не так уж далеко. И, кто знает, может это самый живописный уголок во всей Франции?
Вот это настрой! К тому же, чего бы я стоила, если б отказалась от своего Большого Приключения еще до того, как оно по-настоящему началось?
Из соседней кабинки вышла женщина и настороженно уставилась на меня.
— О, не обращайте внимания, просто я разговариваю сама с собой, ничего такого!
Ответом на мой шутливый тон было абсолютно каменное лицо. Очевидно, я уже пользуюсь огромным успехом у французов.
***— Alors[13], поезда отходят каждые пятнадцать минут, а билет стоит двенадцать евро и пятьдесят центов, — сообщила женщина в билетной кассе, сжалившись надо мной и перейдя на английский. — Желаю вам приятного пути, мадам.
— Мадемуазель, — проворчала я, пытаясь сосредоточиться на карте, которую мне выдали, полную странных названий улиц и номеров дорог.
Я села на поезд, следующий маршрутом Париж — Сен-Кантен с билетом до Компьеня. Удалось найти место у окна, хотя к тому времени, как мы поехали, небо уже начало темнеть и огни Парижа прощально замигали. Покрытые позолотой памятники, взмывающие к небу фонтаны, красно-бело-синие флаги, развевающиеся над каждым зданием… я только приехала, но уже оставляла Париж за спиной. Прижавшись лбом к стеклу, я старалась найти хоть что-то хорошее в этой ситуации. Вспомнились старые фильмы, которые мы так часто пересматривали вместе с мамой. Поначалу ничего никогда не клеилось, и главные герои порой до самых финальных титров не могли обрести заслуженное счастье. Я должна была верить, что, несмотря на трудности, путешествие стоило того. Может, дело вовсе не в том, сбываются ли мечты (хотя было бы здорово, конечно). Может, важно просто стремиться к ним, как бы ни складывалась история. Что ж, это мы проверим…
Я достала телефон и набрала номер, по которому звонила только в особых случаях, когда мне нужно было крепкое душевное объятие. Звонок ушел на автоответчик, и я услышала, как мама поет:
Улыбайся, даже если болит на сердце, Улыбайся, хоть оно и разбито, Пусть на небе тучи — это все пройдет. Если будешь улыбаться сквозь слезы и печаль, Будешь улыбаться, и тогда, может быть, завтра Увидишь, как для тебя восходит солнце…[14]Глава 2
К тому времени, как поезд подъехал к Компьеню, уже окончательно стемнело. Уставшая и голодная, я натянула пальто и приготовилась снова шагнуть в неизвестность. Сойдя с поезда, я сразу заметила мальчика лет пятнадцати: он сидел на одной из двух скамеек на платформе. Поглощенный какой-то видеоигрой, он обнаружил мое присутствие, только когда колеса чемодана загрохотали по асфальту — и немедленно высунулся из капюшона толстовки.
— Pardon, Madame? — крикнул он.
Инстинкт самосохранения требовал не обращать внимания, сохранять спокойствие и продолжать движение — что я и сделала.
— Pardon, êtes-vous Madame Lane?[15] — настойчиво повторил парень. Я остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов.
— Ох, да, то есть, oui. А ты?…
— ‘Je m’appelle Manu. Madame Moreau m’a envoyé vous chercher[16].
— Oh, bonjour, — промямлила я, едва разбирая его стремительную французскую речь. Его зовут Ману и, судя по всему, мадам Моро прислала его встретить меня. Хорошо. Мальчик уже перехватил мой чемодан за ручку и двинулся к выходу со станции.
— Но погоди, я…
Бесполезно — что бы я ни сказала, слова лишь долетят ему в спину. Все, хватит с меня! Я устала, я голодна, и мне до смерти надоело, что в этой стране все обращаются со мной как с идиоткой.
— Эй, парень, слышишь меня? Я ехала сюда целый день, меня чуть не убило грозой, и, полагаю, меньшее, что вы можете, — сказать точно, куда мы направляемся, вместо того, чтоб гонять меня туда-сюда, как заблудшую овцу!
Ух, как это было хорошо! Я не сомневалась, что этой фразой сразила его наповал.
Однако Ману небрежно обернулся и бросил «la boulangerie»[17], как будто это было совершенно очевидно (впрочем, не поспоришь…). Он махнул рукой, приглашая меня следовать за ним, и двинулся в путь, катя за собой мой новенький чемодан.
— И чтоб ты знал, не мадам, а мадемуазель! — припечатала я, надеясь оставить последнее слово за собой.
Я нагнала своего проводника в капюшоне, и мы вышли со станции на старую мощеную улицу. Она казалась пустынной, абсолютно далекой от моих парижских мечтаний, но при этом был здесь и дух старины, поэтому, игнорируя холод и темноту, я старалась с оптимизмом смотреть в будущее. «Одна чашка горячего чая — и мне сразу станет лучше», — уверяла я себя. Наш путь пролегал мимо реки, вдоль которой выстроились скамейки и подстриженные деревья. Периодически реку пересекали нарядные мостики, ведущие незнамо куда на другую сторону. Я не могла вообразить, что когда-нибудь буду чувствовать себя здесь как дома. Будь у меня пес, я бы сказала ему, что теперь-то мы уж точно не в Канзасе. Мы завернули за угол и, к моему удивлению, вышли на улицу, застроенную деревянными домиками в духе Англии эпохи Тюдоров. Старый город походил на сказочную деревню, и я почти верила, что стены будут пряничными. Ни одного прямого угла. Маленькие слуховые окна, выглядывающие из-под остроконечных крыш-шляпок.
— Ici, — коротко объявил мой проводник. — Сюда.
Над головой мелькнула вывеска La Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne[18], а на углу здания обнаружилась маленькая табличка с названием улицы — Рю-де-Пари[19]. Ох, как же я ругала себя за невежество!
— Comment? — Ману так медленно произнес это слово, будто наш разговор лишил его сил.
— Ничего, забудь… как это сказать? Peu importe?[20]
В ответ я получила нечто среднее между ворчанием и фырканьем. У Ману обнаружился ключ, и этим ключом он отпер стеклянную дверь
