Музей неудач - Трити Умригар
— Реми, подожди! — воскликнула Шеназ. — Я попробую уговорить эту глупую девчонку.
Он покачал головой.
— Всё в порядке. — Он заставил себя посмотреть Моназ в глаза и улыбнуться. — Удачи тебе во всем.
— Простите, дядя, — Моназ вытерла слезы. — Я не нарочно, правда.
— Знаю, — ему стало ее жалко. — Ничего. Я тебя поздравляю.
— Что-что она сделала? — переспросила Кэти, ахнув.
— Передумала. Решила оставить ребенка, — повторил Реми.
— Что?
Он замолчал, понимая, что Кэти нужно время, чтобы осознать эти новости.
— Милая, мне очень жаль, — наконец произнес он.
— Ушам своим не верю. Как она могла? Кто дал ей такое право?
Реми не стал напоминать очевидное: никакого письменного договора c Моназ они не заключали, а даже если бы и заключили, не стали бы отнимать ребенка у матери против ее воли.
— Так и знала, что надо было вместе ехать. Может, если бы она познакомилась со мной…
Кэти казалась совершенно раздавленной. У Реми сжалось сердце.
— Ты не могла приехать. У тебя конференция.
— Знаю, — безрадостно ответила Кэти. — Но это гораздо важнее.
— Слушай, — Реми постарался придать голосу беззаботность, — нам еще нет сорока. Мы… Как только я вернусь, подадим на усыновление в Штатах, хорошо? Этот план нравится мне ничуть не меньше.
Кэти вздохнула.
— Это все моя дурная голова. Я просто… решила, что это для тебя важно. Чтобы ребенок был из той же части света, что ты сам.
Его сердце наполнилось любовью к Кэти. Но он не мог объяснить, что ему совсем не хочется поддерживать связь со своей родиной. Когда мамы не станет, даже редким его визитам в Индию придет конец. Жена знала, что отношения у них напряженные, но сама выросла в дружной семье ирландских католиков километрах в пятнадцати от места, где они жили сейчас, и едва ли могла понять его сложные чувства. Он и в Америку-то переехал, чтобы быть как можно дальше от дома, а его воспоминания о детстве были омрачены странной динамикой взаимодействия с матерью и несчастным родительским браком.
— Реми? Ты слушаешь?
— Да, я тут, — ответил он, хотя в тот самый момент готов был отдать что угодно, лишь бы оказаться рядом с ней, в их постели.
— И что ты теперь будешь делать?
— Действовать по плану, наверно. Во второй половине дня поеду к маме. Устрою ей сюрприз. — Он весь напрягся при мысли об этом.
— И пробудешь в Индии все десять дней, как хотел?
— Не знаю. По ситуации будет видно. А ты против?
— Делай что должен, — Кэти задумалась. — Как, по-твоему, она — Моназ — не может передумать?
Хрупкая надежда в голосе жены пробудила в Реми ненависть, и он тут же отругал себя за это.
— Вряд ли, дорогая, — ответил он. — Они с отцом ребенка хотят пожениться.
Повисла внезапная тишина. Они уткнулись в решение Моназ, как в кирпичную стену, через которую никак не перелезть.
— Что ж, — наконец произнесла Кэти, — я пойду. Уже поздно.
Реми знал, что она будет лежать в кровати без сна, мучимая разочарованием, и, понимая, что находится за тринадцать тысяч километров от дома и не может даже обнять жену, вдруг разозлился на бестолковую девчонку в соседней комнате, так бесцеремонно перечеркнувшую их надежды. Зря он позвонил Кэти в такой час. Надо было дать ей спокойно поспать.
— Милая, мне очень жаль, — повторил он.
— Ты не виноват.
— Виноват… Даже не знаю. Я мог это предвидеть.
— Реми, не говори ерунду. Никак не мог.
«Нет, мог», — подумал он, повесив трубку. Именно поэтому его аж передернуло, когда Кэти предложила усыновить ребенка из Индии. Почему он тогда не нашел в себе силы возразить? Почему не сказал правду? Индия всегда разочаровывала. В его представлении Бомбей был музеем неудач, где собраны разбившиеся мечты и нарушенные обещания. Одни лишь бюрократические проволочки заслуживали отдельного зала. И почему он решил, что усыновление ребенка в этой стране пройдет гладко?
Реми вспомнил, как одним летним вечером они лежали в гамаке на заднем дворе их дома в Колумбусе. Они были женаты уже пять лет. «Какой самый счастливый день в твоей жизни?» — спросила тогда Кэти.
Он знал, какой ответ она надеялась услышать: день их свадьбы. Или день, когда они познакомились на вечеринке в доме Ральфа Эддингтона. Реми тогда жил в Америке всего второй месяц. Но он сказал правду: самым счастливым днем его жизни был тот, когда он получил письмо о зачислении в магистратуру факультета изящных искусств Университета штата Огайо. Это письмо стало его пропуском в новый мир, полный возможностей, и позволило наконец покинуть музей неудач. С тех пор осуществились его самые смелые мечты.
«Уеду раньше, — подумал Реми. — Побуду пару дней с мамой и уеду». После смерти отца за матерью присматривал кузен Реми, Первез, и его жена Рошан. Они жили в том же доме, двумя этажами ниже. Реми встретится с ними и семейным адвокатом, договорится об условиях ухода за Ширин и уедет. Больше его в Бомбее ничто не держит.
Он расхаживал по комнате взад-вперед, сомневаясь, стоит ли идти в гостиную. Вопрос решился сам собой: на пороге его спальни возникла Моназ.
— Здравствуй, — сказал он.
Она вошла в комнату, не спрашивая разрешения.
— Я хотела с вами поговорить. Наедине. — Моназ по-прежнему была на грани слез. — Хотела сказать, что я не плохой человек. Объяснить…
— Не переживай, — ответил Реми. — Это не мое дело.
— Но я правда хочу объясниться. Дядя Реми, когда я узнала о беременности, Гаурав был первым, кому я сказала. Я была в ужасе. Сами знаете, как в Индии относятся к девушкам, родившим вне брака. Гаурав это тоже понимал, но обошелся со мной очень плохо. Сказал, что ни за что не станет отцом, что планировал закончить колледж и поступить в юридическую школу. К тому же у него уже была другая подружка. Он перестал со мной разговаривать. Тогда-то я и пришла за помощью к тете Шеназ.
«А теперь ты за него замуж собралась?» — подумал Реми.
Должно быть, его смятение отразилось на лице, потому что Моназ заторопилась ответить:
— Я знаю, о чем вы думаете. Послушайте, дядя Реми, с тех пор Гаурав изменился. Вчера он пришел с извинениями. На следующей неделе он расскажет о нас своим родителям. Обещал, что женится на мне до рождения ребенка.
Реми посмотрел в большие блестящие глаза девушки и
