Музей неудач - Трити Умригар
— Ненавижу ворон, — буркнул он, а Сирус успокаивающе протянул «ш-ш-ш». Старый друг семьи доктор Сурати усмехнулся.
Реми наложили три шва, а в награду за храбрость отец пообещал на следующей неделе сходить с ним в кино. Дома Ширин увидела забинтованный палец и тут же бросилась осыпать сына поцелуями.
Настроение его матери менялось, как погода. И все же он надеялся, что все осталось позади: сложная природа их отношений и спешка, с которой он покинул Бомбей после смерти отца, бежав обратно к Кэти в Штаты. Тогда ему казалось, будто он торопится выплыть на берег из волн сумеречного океана, грозивших утащить его на дно. Но в этот раз — впервые в жизни — в родной город его привели не подводные течения прошлого, а обещание будущего.
Когда Реми вышел из душа, остальные уже проснулись. Одеваясь, он услышал грохот кастрюль на кухне и почувствовал запах чая по-персидски: со свежей мятой и лемонграссом. В дверь постучали. Заглянул Джанго в седре и пижамных брюках.
— Саала[3], ты успел сполоснуться? — спросил он, понюхал воздух в комнате и улыбнулся. — Тут все пропахло одеколоном. Хочешь соблазнить мою жену своими американскими штучками?
Реми усмехнулся. Стоило Джанго отпустить одну из своих пошлых шуточек, как вся неловкость, которую он испытывал накануне, боясь стеснить друзей своим присутствием, развеялась вмиг. Этот хорошо сложенный мужчина с намечающимся брюшком по-прежнему был тем самым остряком, который подружился с угрюмым Реми в первый школьный день во втором классе.
— Идем, — сказал Джанго. — Чай готов. Что будешь на завтрак?
— Что угодно. Может, кусочек тоста?
Джанго сердито взглянул на Реми.
— «Может, кусочек тоста?» — передразнил он и хлопнул Реми по спине. Они прошли по короткому коридору в столовую. — Да ты с этой Кэти в тощего кролика превратился, скажешь, нет? Арре[4], саала, ты в доме парсов[5], а не в монастыре. Если не угощу тебя яйцами, сливками и маслом, мне придется отречься от своей религии!
Реми рассмеялся и покачал головой.
— Ладно, ладно.
Шеназ принесла поднос с тремя чашками чая. Реми забрал его; она поцеловала его в щеку.
— Как спалось, дорогой? — спросила Шеназ. — Кровать удобная?
— Спал сном младенца, — солгал Реми. — Всё замечательно.
— Тебе обязательно сегодня ехать к матери? Может, останешься с нами до самого отъезда?
— Хотел бы, но нет. — Знают ли Шеназ и Джанго о его прохладных отношениях с матерью? Они были его близкими друзьями, но он никогда не обсуждал с Джанго свою семью, хоть в детстве и отрочестве тот и провел в доме Реми много времени. Наверняка от него не укрылось, что Реми с отцом связывали гораздо более близкие отношения. Замечают ли дети такое? Их детство было таким невинным; они с Джанго говорили только о спорте, музыке и девчонках.
— Мы тебе всегда рады, — сказала Шеназ, — ты это знаешь.
Он рассеянно улыбнулся. Шеназ встрепенулась и добавила:
— Окей, чало[6], хочу успеть позавтракать до прихода Моназ. Как насчет акури и французских тостов?
Реми застонал.
— О боже. Акури. От одного названия слюнки текут! — Мама Реми тоже готовила это блюдо — острый омлет с жареным луком и кинзой, посыпанный орехами и изюмом. Обычно они ели его на завтрак по воскресеньям, но Реми иногда просил сделать акури на ужин, и мама ему не отказывала.
— Расскажи о ней, — с набитым ртом попросил Реми. — О своей племяннице.
Джанго и Шеназ удивленно переглянулись.
— Притормози, йаар[7], — ответил Джанго, — полчаса назад ты так скромничал, что кусочком сушеного хлеба завтракать собирался, забыл уже?
Шеназ хлопнула мужа по руке.
— Хватит его дразнить, — она повернулась к Реми. — Моназ… ну как тебе сказать? Типичная студентка. Учится хорошо, но ни черта не смыслит в жизни. Родители ее от всего оберегали. Наверно, поэтому все это особенно печально. — Она вздохнула. — Серьезно, Реми, представь — она только на пятом месяце догадалась, что беременна. Как можно быть такой бестолковой?
Реми невольно пожалел девушку, которую даже ни разу не видел.
— Кэти сказала, это не редкость. Криптобеременность, когда женщина только на позднем сроке понимает, что ждет ребенка.
— По-моему, это абсурд, — сказала Шеназ и пожала плечами. — Но, наверно, в девятнадцать я и сама не блистала умом. Моназ говорила, что из-за интенсивных тренировок у нее часто бывают задержки, иногда по несколько месяцев. — Шеназ сделала паузу, а после продолжила: — Слава Богу, ее лучшая подруга из колледжа затащила ее к врачу. Тогда-то она и узнала, что у нее будет мальчик. И сказала нам. Я ушам своим не поверила.
Реми покраснел и уставился в тарелку. Слишком много информации; ему необязательно было знать все эти подробности. Когда ему некоторое время назад прислали на электронную почту фотографию Моназ, он тут же уловил семейное сходство между Шеназ и племянницей: те же прямые темные волосы, проницательные ясные глаза и пухлые губы. Ребенок будет красавцем, если, конечно, избранник Моназ — не Шрек.
Джанго откашлялся.
— А я целый год пытался помочь вам усыновить местного ребенка. И ни на шаг не приблизился к цели. Реми, ты даже не представляешь, какая тут бюрократия. В этой стране все делается со скоростью улитки. В конце концов я сказал соцработнице: «Арре, мадам, такими темпами мой приятель станет отцом, когда у него седая борода отрастет и выпадут все зубы!» А когда Моназ к нам пришла, я сразу подумал о вас с Кэти. — Он покосился на жену. — Но Шеназ… она несколько дней ничего делать не могла. Была в шоке.
— Ты не знаешь моего брата Фируза, — Шеназ повернулась к Реми. — Они с женой… скажем так, не похожи на нас. Очень консервативная семья из маленького города. Они из Навсари. Если Фируз узнает о беременности, страшно подумать, что он сделает.
Реми еле сдержался, чтобы не задать очевидный вопрос: а почему Джанго и Шеназ сами не захотели усыновить ребенка Моназ? Да, Джанго всегда утверждал, что они будут бездетными, что они ценят свою свободу и возможность жить как вздумается. Но появление ребенка в семье порой меняет планы. Они с Кэти лет до тридцати тоже не хотели детей, а в тридцать один год Кэти резко передумала, и он согласился. Тогда они еще не знали, что Кэти не сможет зачать. Реми вспомнил, сколько они потратили на лечение
