Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
— Даже Клара Целкина лучше готовила!
— Сейчас, ребята, взяли свои песенники и вырвали те странички, где записана песня про кузнечика, — приказала замначлаг.
— Наиля Флюсовна! — взмолилась Лида. — Тогда две другие странички из тетради тоже выпадут! А у меня на них записана песня «В Артеке любимом я», и она украшена красиво цветочками с открыток! Можно не вырывать странички, а просто зачеркнуть эти крамольные слова? Ну, пожалуйста!
— Так и быть, — смилостивилась начальница. — Завтра я у каждого проверю! Чтобы от этой песни не осталось ничего!
Говоря это, Наиля почему-то подошла к Алине и Вале и взяла в руки их песенники. Там криминальной песенки не оказалось.
— Вот! — потрясла она тетрадками с торжествующим видом. — Вот! Есть же среди наших девочек сознательные личности! Валя, почему ты не стала записывать слова этой песни?
— Потому что, — вскочила Шкаликова. — Она гнусная, капиталистическая и вредная!
— Правильно! А ты, Алина, почему не записала?
Пришлось подняться на глазах у всего лагеря. Аля увидела десятки осуждающих глаз. Как это? Все записывали за Виталиком, а Алина нет.
— А у меня просто ручка кончилась, — на ходу сочинила девочка. — Я вообще-то хотела записать. В этой песне ничего ужасного нет. Кроме последнего куплета, конечно. Но вы правы, Наиля Флюсовна, песня мещанская!
— Вот так, — подобрела начальница. — А теперь выйди к сцене, встань рядом с Тимуром Петровичем и спой нам песню про Артек.
— Зачем? — не поняла Алина.
— Чтобы показать всем, какие песни следует исполнять на ШКА, а какие нет!
Аля поджала губы и вышла к сцене:
— Ну, что ж, Тимур Петрович, играйте!
Брови кивнул и забренчал блатными аккордами.
— «В Артеке любимом я… — затянула Алька противным голосом. — Тебя повстречал, и что же? Я понял тогда, что ты для меня на свете всего дороже…»
— Давай теперь я, — шепнул Тимур и запел, подражая какому-то древнему эстрадному певцу. Ритм при этом замедлился до вальса. — «И сразу в тот первый миг, забыв обо всем на свете, лишь только тебя, безумно любя, я видел на всей планете… Все косы твои, все бантики, все прядь золотых волос, на блузке витые кантики, да милый курносый нос...»
— Тимур Петрович! — вскрикнула Наиля. — Не превращайте прекрасную пионерскую песню в кабацкую! Там вовсе не такие слова! Ну-ка, играйте, да поживее! «Все косы твои да бантики, и прядь золотых волос! Глаза голубей Атлантики, да милый курносый нос!» Вот! А вы про какие-то кантики поете! Это артековская песня!
— Нет, нет! — вмешался Виталик. — Это песня «Первокурсница» называется! Я ее еще в детском саду на кассете слышал! И там про Артек ни слова не было!
— Это Аркадия Северного песня, — уточнил Тимур Петрович.
— Какого еще Северного?! — взвилась Наиля. — Вы мне тут прекратите блатную лирику протаскивать! Это залитованная специально для детских учебных заведений песня!
Возникла неудобная пауза. Флюсовна махнула рукой и пошла к выходу. Однако атмосфера веселья и радости, царившая до ее прибытия, безвозвратно улетучилась. Никто не хотел петь ни «Кузнечика», ни «Артековскую», ни ее магнитофонный вариант.
— Я просто не понимаю вот этого лицемерия, — развел руками комиссар. — В прошлом году мы прекрасно разучивали «Кузнечика», и Наиля лично диктовала нам вот этот последний куплет про то, как бедолагу исключили из партии. Еще смеялась, мол, вот что бывает с теми, кто дома не ночует. Быстро же она переобулась!
— Не принимай близко к сердцу, — посоветовал Тимур.
— Ребята, топайте на обед! — махнул рукой Виталя.
— Еще рано! — посмотрел на наручные часы Глеб Никифоров.
— Свободное время, значит! Искупайтесь, на турнике позанимайтесь!
Народ нехотя разбрелся.
После обеда Валя где-то долго отсутствовала, потом пришла с довольным видом:
— Намекнула я твоему Виталию Юрьевичу!
— О чем намекнула? — внутри Алины все похолодело.
— Что кое-кто к нему неровно дышит!
— Ты с ума сошла?!
— Алинка, неделя осталась! Неделя! Так и уедешь домой, и он ничего не узнает! Это же ужасно! Ты же потом страдать будешь!
— Ну, и буду. Только не по Витальке. Я тебе соврала.
— Вот те на!
— Только я молчок. Потому что у тебя язык как помело, подруга!
— Так кто же он? — не унималась инженю. — Не отстану, пока не скажешь! А, ну и ладно! Я сама догадаюсь! Не так уж и много в лагере взрослых мужчин!
И тут лицо Валентины вытянулось:
— Да не может быть!
— Может, Валя, может.
— Да перестань! — закричала Шкаликова, трогая Алинкин лоб. — Скажи, что это неправда! Это ужасно! Прекрати!
Подруга визжала так, будто нечаянно наступила на мышь. Аля немедленно отвесила Валентине пощечину. Та резко заткнулась. Но дар речи не утратила, только заговорила шепотом и с оглядкой:
— Это разврат, Алинка! Не вздумай даже подходить к нему! Ты прослывешь проституткой, а он в тюрьму сядет. Вот чем все это кончится!
— Не драматизируй, — усмехнулась Аля. — Я все понимаю. Но против природы не попрешь, так ведь?
Валя глядела на подругу, не мигая, огромными вытаращенными глазами. Потом молча ретировалась.
До вечера Шкаликова не приближалась к Алине. Они встретились за ужином. Сели за один стол. Валя цедила сметану и молчала. Потом как бы ненароком обронила:
— Ему тридцать пять. Ужас!
Это было все, что подружка произнесла за ужином. Незадолго до отбоя в комнате она подарила Альке еще одну бесценную фразу:
— Он был женат. У него ребенок!
Глядя, как Валентина расправляет постель и укладывается все еще с потрясенным видом, Алина взяла полотенце и вышла из комнаты. На улице уже зажгли освещение, хотя было не так уж и темно. Люди бродили по территории, потому что строгого приказа отбиваться не поступало, прихлопывали разбушевавшихся к вечеру комаров и вполголоса напевали крамольные песенки. Небо посиреневело и грозило ночным дождем.
Аля пошла сначала к ключам, но потом передумала и повернула к спортивной площадке. Там было непривычно пусто, а за забором мрачно темнел лес. Здесь неожиданно кто-то откликнул девочку по имени:
— Алина!
— Кто это? — голос доносился из-за ограды.
— Это я, Кирилл! Подойди поближе!
— Нет уж, спасибо. Мне и отсюда все хорошо слышно. Говори, что надо.
— Завтра мы пойдем ловить Влада! Пора ему домой возвращаться.
— Ловить? Зачем? Он, что, зверь какой-то?
— Выходит, что зверь! Он с голодухи кур в деревне начал воровать. Мы все выяснили. Возле шалаша нашли перья и куриные лапки. Пока его мужики наши
