Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова
– Как это по расчёту?
– А вот так, Ваня. За мной тогда ещё два парня ухаживали. Один гармонист. Играл шибко хорошо, многие девки привечали его, а он за мной ходил. Второй не из наших, из Антоновки, офицер, награды у него какие-то были, я больно-то не разбираюсь. Оба замуж звали, сватьёв готовы были прислать, коли я соглашусь.
– Вон оно что… А чего же ты за меня пошла? Я же тебя один раз только позвал, ты сразу и согласие дала.
– Так говорю же, по расчёту! Ты нам тогда крышу починил, помнишь? Прохудилась совсем, текла, не знали, как зиму выжить. А ты пришёл, починил и замуж позвал. Я тогда и подумала: какой толк от гармони да от орденов, главное, чтобы руки из нужного места росли. В войну без мужских рук, сам знаешь, тяжко. Вот так, Ваня, ты уж прости меня. Я боюсь, вдруг не покаюсь перед тобой, меня в рай не пустят.
Хмыкнул Иван Ильич воспоминаниям, потёр широкий подбородок морщинистой ладонью:
– А я гляжу, прохудилась крыша, а мужиков-то, знаю, нет в хате, все на войне остались. Жалко мне вас стало, дай-ка, думаю, подсоблю. И только потом тебя разглядел, Валя. И это, – запнулся он, – получается, и я из расчёта на тебе женился!
– Как так?
– У нас же в хате шесть мужиков росло, старшие женатые ужо, у кого и детки малые. А мне своё хозяйство хотелось иметь, но куда мне жену молодую вести? Я пока крышу вашу чинил, смекнул, что хозяйство большое, а хозяина нет. Вот и позвал тебя… Только, Валя, ты не думай, я не жалею! Вот ни одного раза не пожалел, что сосватал тебя. Мне лучшей жены не надо, ты и есть лучшая. А иной раз думаю, что было бы, откажись ты тогда.
– И я думаю, кабы ты меня не позвал, неужто с гармонистом век коротала бы? Его ведь и нет давно на этом свете, да и жил не абы как. Я же тебя полюбила, но только опосля, когда пожили уже. Когда ты сам недоедал, а Васютке последний кусок отдавал, когда на последние деньги мне новые валенки справил, а не себе шапку купил. Вот тогда-то я и поняла, что люблю тебя, и что с мужем не ошиблась. Это я выходила по расчёту, а жила по любви.
– Иди, обниму, расчётливая ты моя. Счастье ты моё! Думаю, пустят нас в рай, чай, у ворот не оставят.
– Только бы вместе пойти, а то без тебя не хочу я. Ни здесь оставаться, ни туда идти…
Золотая чаша
Всякий раз, когда Гаяне приходила сюда, ей казалось, что дверь против прихода гостей. Чтобы открыть её, требовалось толкнуть плечом, а затем выслушать ворчливый скрип дверных петель. И только в конце дверь расслаблялась и открывалась без усилий, словно смиряясь с приходом гостей.
Второе, чем отличалась квартира: запах. Здесь всегда пахло лекарствами и едой. Но запах был не резкий, когда кому-то вдруг срочно понадобился корвалол, а фоновый. Он впитался в старые шторы и потёртую обивку дивана. А еда здесь в любые, даже самые сложные годы, была в изобилии. Просто менялся состав её в зависимости от обстановки в стране.
Запахи, тугая скрипучая дверь давно стали визитной карточкой старой двухкомнатной квартиры на окраине Еревана. Такими же неотъемлемыми частями был сервант со стеклянными, затуманенными от времени стёклами; палас, принявший на себя миллионы шагов ног различной величины; серая кружевная салфетка на старом радиоприёмнике; цветастая клеёнка на кухонном столе. Последнюю, впрочем, периодически сменяла новая, но спустя какое-то время она покрывалась порезами от ножа. Края порезов закруглялись, и в них застревали крошки. На клеёнке появлялись неоттираемые пятна, рисунок становился блёклым.
– Гаяне, ты? – из глубины квартиры послышался некогда громкий, а сейчас тихий, но не потерявший эмоций, голос.
– Я, татик[1] Седа! – убирая кроссовки под табуретку, ответила девочка.
Сегодня была среда, а значит, очередь Гаяне навещать бабушку. Татик Седа была старой, и так получилось, что последний месяц жила одна. Совсем скоро к ней должен был переехать сын, поэтому куда-либо переезжать она отказалась: в родных стенах и дышится легче. Но дом её никогда не пустовал – армянские семьи большие. В будние дни до обеда к бабушке Седе приходили внуки и внучки, а уже вечером дети. Татик Седа была всем рада, только принимать гостей ей было уже тяжело – возраст давал о себе знать. Зато поговорить с ней было интересно: как восточная Шахерезада бабушка могла рассказать бессчётное число историй. И пусть многие из них Гаяне слышала много раз, её это не раздражало, в отличие от двоюродного брата Сейрана. Но что с него взять? Мальчишка! Ему всё время надо лезть на Арарат.
Сегодня Гаяне пришла без настроения, и бабушка сразу это почувствовала.
– Что случилось, Гаяне? – спросила она, когда внучка села рядом с ней.
– Да ничего, всё нормально.
– А чего хмуришься?
Внучка только махнула рукой.
– Ты лекарства выпила, татик?
– Да, вот коробочка пустая, – бабушка потрясла в воздухе спичечным коробком, куда ей складывали таблетки на день.
– Молодец, – совсем как взрослая ответила Гаяне. – Чай попьём?
– Конечно. Только помоги мне встать, а то от долгого лежания всё затекает… Вот сейчас немного подвигаюсь и станет легче.
Бабушка Седа взялась за протянутую внучкину руку и, отталкиваясь второй рукой от кровати, кряхтя, встала.
– Какие руки у тебя… – Гаяне запнулась, подбирая слова, – Как будто корни виноградной лозы.
– Старой виноградной лозы, – добавила татик Седа. – Ох, Гаяне, чего только не повидали эти руки! На этих руках я и малышей качала, и камни таскала, и тесто месила, и табак собирала, и наряды шила… Проще перечислить, чего им не довелось делать.
Они медленно шли на кухню. Бабушка Седа опиралась на руку внучки, а второй рукой за попадавшиеся на пути предметы. Наконец, дошли до стены в прихожей, а потом в кухню. Гаяне помогла бабушке сесть на стул, сама поставила чайник.
– Новый заварить? – открыв крышку заварочного чайника, девочка принюхалась.
– Не надо, он свежий. Я утром заваривала. И сырников немного налепила, – приподнимая салфетку над блюдом, ответила бабушка. – Говорю же, если двигаться, то руки-ноги не затекают.
– Ну ты почаще чай заваривай, что ли…
– Стараюсь, милая, стараюсь. Но иной раз и не хочется вставать, сама не замечаю, как засыпаю. А встать уже не получается, вот и жду, пока
