Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова

Но «следующий раз» случился не скоро – Никанора Валерьевича положили в больницу, сотовым пользоваться он не умел. Но вроде свекровь вела себя как обычно, Дана расспрашивала о прогулках в парке: вроде всё спокойно. И женщина успокоилась.

– Данусь, сегодня мама к себе на ужин зовёт, – Антон позвонил жене.

– Окей, милый, я позвоню, узнаю, что привезти.

– Заеду после работы за тобой.

– Целую.

Дана позвонила свекрови, но та была какой-то рассеянной, хихикала невпопад. Сказала, что ничего не надо, Дана пожала плечами и пошла в магазин: с пустыми руками ходить в гости не привыкла.

Бродя между полок, подумала: «А что-то Ирина Егоровна давненько у нас не была. Последний раз Восьмого марта, а на дворе апрель. Хм, странно. И звонит реже, и разговоры короче».

Открывшую им дверь Ирину Егоровну они не сразу узнали. Новая причёска: наконец отрезала никому не нужные, добавляющие возраст волосы и сделала короткую стрижку. Закрашенная седина – а сколько раз Дана предлагала свекрови свои услуги по покраске волос. И одета не в дурацкий халат расцветки пожухлого пиона с пятнами-муравьями, а в милый домашний костюм. У молодых на минуту застряли слова в горле. Но если Антон быстро забыл обо всём, то Дана подмечала изменения: много овощей на столе, цельнозерновой хлеб, на ногтях заметна попытка сделать маникюр. И разговоры какие-то другие, без воспоминаний дней минувших, пылью покрытых, а вполне живые беседы.

– Ирина Егоровна, что с вами случилось? Вы прям расцвели, – не удержалась Дана.

– Ну так весна, Даночка, всё цветёт!

– Не иначе как жених у вас появился…

– Ой, ну какой жених, – смутилась свекровь, и по тому, как она поспешно ответила, присутствующие поняли – Дана попала в точку.

– Расскажите, Ирина Егоровна…

– В общем, как-то недавно, ну, может, месяц назад, гуляла я в парке. Как обычно, с палками своими ходила. Села на лавочке отдохнуть, а тут мужик какой-то ко мне подваливает. Суёт, значит, в руки стаканчик с кофе и давай со мной знакомиться, будто я студентка-первокурсница. Я, безусловно, возмутилась, кофе вернула, а он прилип как скотч к стеклу, не оторвать. «Попробуйте, – говорит, – капучино. Специально для вас купил, давно, мол, за вами наблюдаю». Ага, знаю я, чем потом за халявный кофе расплачиваться! Да и не люблю я эту кислятину.

Но мужик-то прилип, Павликом представился. «Для вас, – говорит, – Павлуша». Тьфу ты! Всю прогулку испортил. Я и уйти от него порывалась, а он цоп за руку и держит. Ну не кричать же на весь парк: «Помогите, меня кофиём угощают!» И не знаю, как от него отмазалась бы, но тут, на моё счастье, Василий Иваныч проходил.

– Чапаев? – усмехнулся сын.

– Почти… Взгляд точно чапаевский, пронзительный такой. В общем, отогнал он от меня этого Павлика «Морозова» и вызвался проводить до дома, чтобы никто не привязался больше. Он, оказалось, тоже часто в этом парке гуляет, но после обеда.

Вот так мы и начали вместе гулять. По утрам с палками, по вечерам аппетит нагуливаем. Интересный мужчина Василий Иваныч, – мечтательно добавила свекровь. – Он раньше заведующим музеем был, всяко разное рассказывает мне. Я в школе, помню, тоже музеи любила, а потом всё недосуг было.

– Ну так что же вы не пригласили его, Ирина Егоровна?

– Ой, Даночка, не хочу торопить события. И… мне ещё тройку килограммов сбросить надо.

– Ой, да вы с этой причёской уже десяток лет сбросили! Честное слово!

– Спасибо, Данусь. Мне на лето гардероб обновить бы, по магазинам со мной пойдёшь? А то я не знаю, что сейчас носят.

– Конечно!

– Ну вот, как похудею ещё чуток и пойдём. А этот костюм мне как? – свекровь встала из-за стола и покрутилась.

– Отлично! Цвет вам идёт и фасон удачный.

– Василий говорит, что в мае на дачу к нему поедем, любит он выращивать всё своё, домашнее, вот и возьму с собой костюмчик.

– Отличная идея! У меня ещё несколько футболок лежит, подарили давно, но цвет не мой. Они совсем новый, вам отдам.

– Ой, спасибо. Антоша, помнишь, я папу уговаривала дачу купить? Я же тоже люблю в земле ковыряться.

– Ну, судя по тому, что ты развела на подоконнике, тебе этого явно не хватает.

– Очень! Глядишь, на старости лет мечта моя сбудется…

– Какая старость, Ирина Егоровна? Да у вас вторая молодость начинается.

– Ой, ну что ты, Даночка… – зарделась свекровь.

И завертелся роман у Ирины Егоровны. И не узнать её: ожила, расцвела, похорошела. В жизнь молодых не лезет, только просит с внуками не затягивать. А в гости её теперь и не затащить: то на даче с Василий Иванычем, то в парке, то в музее.

Пришла как-то раз Дана к Никанору Валерьяновичу, тот сокрушается:

– Даночка, вашу просьбу я не выполнил, уж извините. Подговорил я этого старого ловеласа Павлика свекровь вашу охмурить. А он, видать, всю сноровку, как зубы, растерял. Не справился с задачей. Говорит: «Я и так к ней и эдак, а она не баба, а цементное изваяние, не действуют на неё чары».

– А это потому, что она кофе не любит. Она травяной чай уважает! – улыбнулась женщина, вспоминая свекровь, которая сейчас скорее мягкий пластилин, а не цемент.

Брак по расчёту

Иван Ильич и Валентина Родионовна отметили бриллиантовую свадьбу. Шестьдесят лет рука об руку – это вам не шутки! Поженились в 1946-м году, через год после того, как немцев разгромили. Оба молодые, по девятнадцать годков. Ваня полгода успел повоевать и вернуться домой без единой царапины. Валентину на службу не взяли, хотя она и курсы медсестёр прошла. «Не положено», – сказали. В семье все мужчины воевать ушли, никто не вернулся. Валя самая младшая в семье, на ней мать, старая бабуля, да племянница двухлетняя. На кого их оставить?

И вот нынче «молодожёнам» по семьдесят девять. За спиной вся жизнь, четверо детей, двенадцать внуков и три правнука, крепкий бревенчатый дом, корова, куры и огород – вот их богатство. Многое в жизни пережили, не одну власть повидали, а всё же вдвоём-то оно легче было, да и спасало, что на земле жизнь прожили. На земле и умирать собирались.

Вот проводили гостей старики, сели за стол чайку попить, городскими гостинцами угоститься.

– Ваня, – пряча взгляд, протянула Валентина, – я тебе хочу сказать кой-чего, давно уж язык чешется, да не решалась.

– Ну, – прихлёбывая чай, ответит дед.

– Ты только не серчай на меня, ладно? И молчать не могу, и сказать боязно.

– Ну, говори! – нетерпеливо рыкнул дед.