Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская
Но поехали дальше…
Так возник мой Странноприимный Огород, коммуна, пункт передержки, приют, центр для мужчин в кризисной ситуации.
Мне просто не хочется, чтобы после моей смерти говорили про какой-то бордель в зоне экономического бедствия, в заброшенных деревнях и поселках, где много одиноких женщин, чтобы говорили всякую такую чушь. Это Огород. Санаторий. Дом трудолюбия. Это только место, место… Я не врач… Лекарь – лес, природа, озеро, луга, физический труд в радость, хорошая компания. Словом, колхоз «имени Лопе де Вега», был такой дурацкий анекдот.
Россия прекрасна. (Это я про пейзажи.) И наши края – особенно.
Красивейшая часть России.
Почему же в этой красоте идет такая тупая, грязная, несправедливая и жестокая жизнь, почему так много злорадства, ненависти, хамства, какого-то полного отвращения людей друг к другу?
И так мало любви?
Иногда мне кажется, что волшебный рассветный туман в лугах пропитан вековой сдавленной ненавистью одних к другим, лицемерием, рабством, мученьями, отчаяньем и бесчестьем…
Хорошо хоть, «огородники» мои мирно, дружно живут… Помогают друг другу, сочувствуют… «Барбосы» мои…
И вот кто-то может спросить. Задать вопрос. Не поверить – как же так, неужели вас ни разу, никогда не обижали и не мучили мужчины? Понимаете… Если меня обижали или мучили мужчины, я считала их переодетыми бабами. Только однажды… Давныыыыым-давно… Зимой.
Под Новый год. Один молодой, но уже знаменитый актер забыл у меня варежки. И пообещал за ними зайти. И я ждала ждала ждала ждала ждала ждала… Но я на него совсем не обижаюсь. Тем паче он умер несколько дней назад. «После скоротечной неизлечимой болезни». По радио передавали. И на Яндексе написали тоже. Знатный был кровосос…
Умерли все – кавалеры и кровососы, трепетные мальчики и загорелые старички с масляными глазками, остались только «приютские барбосы» и Коля-художник, бывший красавец и сердцеед, теперь в «барбосы» верный кандидат…
Хорошее вино… Братская Сербия… Сейчас еще бутылочку открою…
Хотя ладно. Хватит. Разболталась. А начинала-то: «Ах, ох, от меня исходит молчание…»
Иногда очень даже хочется говорить. Как в отрочестве, при свечах, под шум дождя, на даче, с хорошим мальчиком, другом…
Царевнин, как вы там? Нашли сына?
Красный квадратик на дисплее – конец записи.
⁂
Кабина фуникулера висела над пропастью.
Туристка взъерошивала редкие волосы, придавала лицу нежное и задумчивое выражение и делала селфи на фоне гор. Не знала, что в этом прекрасном теплом городе с большой рекой и фуникулером в любой момент может начаться все что угодно. Тут хоть двести лет пройди, хоть триста – такое не лечится. Можно из корабелов и рыболовов превратиться в горцев, затаиться и выжить, продавать мед на ярмарках, танцевать на концертах, ходить на выборы и делать прививки, но забыть, как владели большой рекой, выходящей в море, невозможно. Про это народные сказки и песни. Это в памяти. Это с молоком матери. Город с тяжелым рельефом местности.
А бывает человек с тяжелым рельефом… Чего? Судьбы?
Старик, хозяин козы, посмотрел на часы и покачал головой.
Царевнин не боялся. Допустим, сорвется кабина. Или в городе переворот, бунт, национально-освободительное движение, что-то в этом роде…
Чего бояться, если дали поручение, после которого все равно не выжить.
Интересно, чем покойный насолил Касьяну? Разве не странно, что у них общий враг?
Со стороны Верхнего города послышались редкие удары колокола – это в храме Иоанна Богослова началось отпевание…
Вспомнил, как их настигли. На маленьком полустанке в Тамбовской области. Горы снега и печка в зале ожидания. Перепеленал, покормил. Задремали оба. Разбудил милиционер, осторожно постучав по плечу дубинкой. Розовое, щекастое, юное лицо милиционера. А рядом – тесть блестит очечками, женщина в милицейской форме и два амбала. Амбалы тут же накинулись, выкручивая руки. Он орал и бился. Женщина взяла спящего мальчика. Младенец завозился, захныкал. «Сейчас домой поедем, дома мама, бабушка…» – ворковала женщина, унося его.
Мальчик выпростал ручку и помахал Царевнину, глядя на него осмысленно и ясно, как будто успокаивал, что надо потерпеть, просто потерпеть, и они встретятся снова.
Тесть пошел за ними, обернулся, блеснув очками, и сказал амбалам: «Но не калечить».
Не покалечили…
Но избили аккуратно, до полусмерти, на совесть, не зря деньги плачены.
Кабина висела, чуть покачиваясь. Со стороны гор приближался военный вертолет, стрекотал все ближе… Туристка перестала делать селфи, тревожно следя за вертолетом. Она делала селфи, и в этом было жуткое одиночество. А у женщины были надежды одиночество исчерпать, что придет кто-то хороший в ее жизнь, она жила только этой надеждой, но зависшая над пропастью кабина фуникулера и тревожно стрекочущий вертолет обрубали эти надежды, ей было жалко погибать, не дождавшись счастья.
Женщина заплакала и закричала.
– Это все ты, – сказал вдруг дед, тяжело глядя на Царевнина. – Это у тебя черные мысли. Ты смерть зовешь.
– Простите меня, – ответил Царевнин и низко поклонился рыдающей, старику и козе.
Вертолет пролетел мимо и дальше, дальше, за реку…
В маленьком динамике зашуршало, щелкнуло и женский голос сказал с улыбкой: «Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие, через пять-семь минут движение возобновится. Приносим извинения за доставленные неудобства. Муниципальное государственное предприятие “ГорФуникулер” желает вам хорошего дня!»
И сладкий мужской голос пропел: «От берегов реки до синих гор вас бережно несет фуникулер!»
Кабина прибыла в пункт назначения. На площадке Касьян протягивал навстречу кабине руки. Увидел Царевнина и руки опустил.
Стояли друг напротив друга.
– Кабина зависла.
– Ага.
– Сколько мы висели? Я о чем только не передумал. – Царевнин усмехнулся неловко. – Всю жизнь вспомнил.
– Я тоже.
«О чем тебе вспоминать, ты молодой», – чуть было не сказал Царевнин.
Отвели глаза. Опять посмотрели друг на друга. Молчали. Оба хотели обняться и разрыдаться, но каждый робел и гордился.
Касьян сказал:
– Возьми меня на руки. Как тогда. Когда мы все время куда-то ехали…
Но Царевнин не мог взять на руки взрослого сына, он просто крепко обнял его. Букет упал на асфальт. Маленький пистолет вывалился из цветов.
– Зажигалочку уронили, – вежливо сказал проходящий мимо бродяга, поднял изящную штучку и положил на каменный парапет.
Двое не услышали. Они говорили разом о полной ерунде:
– Я два раза через балкон приходил, ты все спал… Я водой…
– Так зачем ты баклажки тащил? Тут отличная вода, горы же…
– А в Москве нельзя из-под крана…
– Как ты наверх вскарабкался так быстро?
– На машине… Вон стоит…
– Твоя? Классный цвет…
Опять замолчали.
– Давай поедем куда-нибудь далеко. Прямо сейчас, – придумал Касьян. – В дороге хорошо разговаривать.
– Я даже знаю куда, – согласился Царевнин. – Там ужасно красиво. И там живет очень хороший человек.
– Я тоже знаю одно очень красивое странное место. Только моего хорошего человека
