Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май
Бабуля вышла на улицу. Она обняла меня, и руки у нее были крепкие, точно корни дерева, не дающие ему упасть.
— Мне жаль, что маме так плохо, Хыонг. Но мы должны стать для нее опорой.
— Она была мне опорой, бабуль.
— Знаю, но теперь ты и сама сильная женщина… и ты ей нужна.
Я посмотрела на месяц в надежде, что его мягкий свет меня успокоит. Наверное, нехорошо разочаровываться в матери. Она ведь пыталась найти папу и вернуть его. Бабуля говорила, что это невыполнимая задача.
— Не рассказывай ей пока про дядю Тхуана, — попросила бабуля. — Пока она спит, я перенесу его вещи к нам в комнату.
Я кивнула и зарылась лицом в бабулины волосы. Спустя много лет, оглядываясь на долгую дорогу своей жизни, я поняла, какой же страх жил у бабули внутри: как это жутко — не знать, что будет с твоими детьми завтра. Но нужно было казаться сильной, ведь душевные травмы простительны лишь тем, кто участвовал в битвах.
Той ночью, после того как бабуля накормила маму супом с лапшой, я села с ней рядом. Решила, что если не буду сводить с нее глаз, она больше не исчезнет. Если расскажу, как сильно я по ней скучала, она снова станет той, кого я знала.
Но мне, пятнадцатилетней девочке, невозможно было представить, что война сожрала мою мать без остатка, превратила ее в совершенно другого человека, а после извергла из своего чрева. Я не имела никакого понятия, как можно так громко кричать во сне, а еще о пулях, стрельбе, побегах и смерти. Эти слова были мне неизвестны. И я не могла понять, почему папино имя в ее устах звучит так печально.
В следующие дни к нам заглянуло несколько соседей — они пришли навестить маму. К моему изумлению, она не встала с постели и даже не приподнялась. Только кивала или качала головой в ответ на их расспросы, а взгляд у нее оставался пустым и печальным. То же повторилось, когда к нам пришли ее друзья и коллеги по больнице Бать Май. Все гости быстро уходили, прошептав, что мама очень устала и ей нужен отдых.
Но я понимала: дело не только в этом. Иногда, когда мы с ней оставались наедине, я видела, как дрожат ее плечи. Должно быть, она плакала, но совсем беззвучно. Звуки срывались с ее губ только ночами, когда ее тело во сне сотрясали кошмары.
Опасаясь, как бы мама не поранилась во сне, я перебралась к ней в комнату. Она не хотела, чтобы мы спали в одной постели, так что я расстелила на полу соломенный коврик. Раньше я спала крепко, но только не теперь.
Как-то раз, поздно ночью я услышала, как она путано бормочет о каком-то ребенке. У меня мурашки по спине побежали, когда она сказала, что убила его. Я заткнула уши. Нет, моя мама никак не могла оказаться убийцей! Наверняка речь о малыше, который не выжил, когда она принимала роды.
Утром я рассказала бабуле об услышанном. Она притянула меня к себе.
— Твоя мама — доктор. А в их практике бывают трагические случаи. Не бери в голову.
Мы с бабулей выхаживали маму, пытались вернуть ее прежнее «я». К примеру, готовили еду, которую она раньше любила. Но мама ела машинально, точно жевала песок. А когда мы пытались завести с ней разговор, говорила, что устала. Когда я заходила к ней в комнату, она отворачивалась. Да, она теперь была дома, но домой так и не вернулась — заблудилась среди войны и позабыла даже родную дочь.
Я принесла письма, которые писала ей и папе, но она положила их рядом с подушкой и не стала даже открывать.
Бабуле пришлось вернуться к работе. А я перестала ходить в школу, чтобы ухаживать за мамой. У нас было вдоволь высушенных припасов, из которых я стряпала, а рано по утрам бабуля часто приносила нам мясо, рыбу и овощи.
Первые дни прошли в тишине. Вопреки моим надеждам, в них не было места ни смеху, ни разговорам.
— Сходи погуляй с ней, сразу полегче станет, — велела мне бабуля.
Но стоило мне только заикнуться об этом, мама качала головой.
— Дай мне поспать. — и всякий раз отворачивалась.
Однажды днем, когда солнце ярко сияло в небесах, я взяла гребень, подобралась к маме, лежавшей на диванчике, не зная, оттолкнет ли она меня.
Как только я ее коснулась, ее плечи задрожали. Распутывая жесткие колтуны в ее волосах, я стала говорить. Рассказала ей о прочитанных книгах. О ее друзьях, которые по-прежнему жили в лачугах неподалеку от нас. У их детей вечно были голодные глаза, и они так жадно принюхивались к ароматам, летящим с нашей кухни. А когда я приносила им еды, они отказывались — говорили, что родители запрещают принимать наши подачки.
Когда я закончила расчесывать мамины волосы, она уже не дрожала, но по-прежнему лежала ко мне спиной.
Проглотив разочарование, я пошла на кухню и развела огонь. Но вместо того чтобы готовить ужин, стала жарить сушеные плоды дерева bồ kết[28]. Их запах напоминал мне о счастливых временах, когда мы с мамой вместе мыли голову в тени старого дерева bàng.
Сушеные стручки шипели, источая своеобразный аромат. Краешком глаза я увидела, как мама повернулась. Она наблюдала за моими движениями, пока я заполняла кастрюлю водой и кидала в нее разломанные поджаренные плоды. Я ломала сухие ветки, подкладывала их в огонь, следила за тем, чтобы отвар не убежал.
— Спасибо, дочка, — ее шепот меня испугал. Я обернулась и увидела, что она стоит позади, а в ее глазах пляшут отсветы огня.
— Это чтобы тебе было чем помыть голову.
Она кивнула.
— Я теперь и сама справлюсь. Иди на улицу, поиграй немножко.
Идти мне совсем не хотелось, но по маминым глазам я поняла: надо. Я встала под нашим деревом, чувствуя себя брошенной. Но вскоре не выдержала — подошла к входной двери и робко заглянула внутрь.
Мама тащила на кухню ведро. С виду оно казалось тяжелым, но я знала, что заполнено оно только наполовину. Мама взяла кастрюлю с плиты, вылила отвар из стручков в ведро, и над ним взвился пар. Она помешала содержимое ведра, потом проверила локтем его температуру.
Теперь, когда она сидела в
