Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май
Но я по-прежнему страшно тосковала по родителям. Все эти годы я каждый день мечтала снова увидеть маму. Я представляла, как нырну в ее объятия, в реку ее волос, как уткнусь в ее мягкую грудь. Воображала, как наши голоса взлетят в небо из тени нашего нового дерева, точно воздушные змеи.
Я скучала по маминому певучему голосу, наполнявшему наш дом, по ее грациозным танцам, по тому, как она брала меня за руки и увлекала за собой, как кружила меня, да так быстро, что полы моей юбки взлетали. В минуты печали я твердила себе, что надо быть сильной, как мама. Она никогда не плакала и не показывала страха. Однажды мы обнаружили под нашей кроватью змею, и если я тут же разразилась криками, мама просто нагнулась, взяла гадину за кончик хвоста и выбросила в открытое окно.
К началу 1975 года поползли слухи, что война и вправду заканчивается, и я стала мечтать, как мы с мамой прокатимся по Ханою на бабулином велике. Будем кричать во всё горло, купаться в лучах ослепительного летнего солнца среди красных цветов делоникса и фиолетовых бутонов лагерстрёмии, пестревших над тротуарами, тянувшимися мимо бомбоубежищ. Мы бы сделали остановку у Озера возвращенного меча[24] и насладились бы безумной прохладой мороженого «Чанг Тиен»[25].
В моих снах мама всегда возвращалась с папой. Он был всё так же высок и красив. Иногда он бежал ко мне на обеих ногах, иногда — ковылял на одной, опираясь на костыль. Иногда обнимал меня сильными руками, а порой рук у него вовсе не было, только два обрубка плоти, торчавших у плеч. Но он всегда смеялся и звал меня по имени: «А вот и моя дочка Хыонг!»
В конце марта 1975-го город накрыли грозы — редкое явление в этот сезон. Небеса проливали целые ведра воды, и вскоре наш район превратился в извилистую черную реку.
Мы с бабулей сидели на диванчике и пересчитывали деньги, заработанные ею за день. И тут наше внимание привлекли странные звуки — доносились они из-за двери, но были мало похожи на шум дождя и ветра.
— Что это такое, бабуль?
Звуки повторились, а следом я уловила слабый человеческий голос. Бабуля выронила деньги и поспешила к двери.
Я тоже спрыгнула на пол и случайно задела ногой Черное Пятнышко. Поросенок взвизгнул.
— Иду-иду! — Бабуля распахнула дверь. В бледном свете масляной лампы я увидела худую тень со спутанными волосами и в рваной одежде. В дом ворвался ветер и затушил лампу.
— Bà ơi! — позвала я бабулю. Должно быть, к нам заявился призрак, чью могилу потревожила непогода! В тех книгах, которые я читала, призраки испытывали жуткий голод и высасывали из людей души, чтобы его угомонить.
Бабуля что-то сказала. Ветер завыл громче, а призраки загоготали. Я вцепилась в диванчик и застыла, неподвижно, словно дерево. Открыла рот, чтобы позвать бабулю и попросить ее вернуться, но слова так и застряли в горле.
Я услышала, как захлопнулась дверь, затем донеслись стоны и стук шагов.
— Хыонг, твоя мама вернулась, — крикнула бабуля. — Нам нужен свет.
Мама? Неужели это правда? Я взволнованно нащупала в темноте коробок спичек, зажгла одну, но огонек задрожал и погас. Попробовала вторую. Та и вовсе не зажглась. Тогда я чиркнула сразу тремя спичками. И, прикрывая огонь рукой, обернулась.
И увидела женщину. Та стояла, опустив голову бабуле на плечо. Глаза у нее были закрыты. Лицо было красным и опухшим, а волосы облепили череп.
— Хыонг, твоя мама вернулась. Вернулась! — со слезами сказала бабуля.
Огонь куснул мои пальцы. Я уронила спички. Боли я не почувствовала, потому что увидела бесконечную муку на лице этой женщины. На мамином лице.
— Ме![26] — Я ощупью поспешила к ней. Приникла горячей щекой к ее груди. Обхватила тоненькую фигурку. — Mẹ, mẹ ơi[27].
Мама дрожащими руками коснулась моего носа, губ, глаз.
— Хыонг… милая моя… Хыонг…
Слезы, которые я так давно сдерживала, хлынули наружу. Я оплакивала годы нашей разлуки, смерть дяди Тхуана, гибель моих одноклассников, свою жизнь, в которой у меня больше нет настоящих друзей.
Бабуля снова зажгла лампу. Сгребла в сторону деньги. Я помогла маме лечь на диванчик и вытерла ее полотенцем. Она вся дрожала. Пока бабуля ушла за одеждой, я поцеловала маму в лоб. Под кожей у нее пульсировал жар, с губ сорвался стон.
— Дома, с нами ты очень быстро поправишься, мама, — заверила я и стала протирать ей ноги, смывая грязь. Кожа была испещрена огромными ссадинами. — Как ты добралась до дома? Где ты была? — Мне очень хотелось расспросить о папе, но не хватало духу.
— Хыонг… — мама открыла глаза. — Твой папа… твой папа вернулся?
Мое сердце пропустило удар. Свет лампы перестал подрагивать.
— Мама, так ты его не нашла? Вы не виделись?
По маминой щеке скатилась слеза. Она покачала головой. Я встала и отошла к комнате, которую бабуля предназначила моим родителям. Вжалась лицом в дверь. Мама убедила меня, что сможет найти папу и вернуть его домой. Я искренне поверила, что она добьется всего, чего только хочет.
— Мне так жаль, Хыонг… — едва слышным шепотом произнесла она.
Дверь была холодной и твердой. Ужасно хотелось ее распахнуть.
— Теперь, когда война кончилась, Хоанг может вернуться в любой день. Он обязательно вернется, — сказала бабуля.
— А письма от него приходили? — спросила мама.
— Пока нет, дочка. Наверное, у него не было возможности их отправить.
— А что мои братья, мама?
— Уверена, они живы-здоровы и скоро тоже вернутся домой. — Я обернулась и увидела, как бабуля помогает маме сесть и дает ей стакан воды. Потом посмотрела на алтарь дяди Тхуана, радуясь, что сейчас темно. Мрак скрывал от мамы правду, во всяком случае, пока.
Помогая переодеть маму, я заметила, как сильно у нее торчат ребра. Ссадины покрывали не только ноги, но и спину, грудь, бедра. Что же с ней случилось?
Бабуля принесла полотенце и ведро теплой воды. Пока я протирала маме лицо и руки, она лежала, крепко зажмурившись, и дрожала всем телом. Я отвела взгляд. Мне не хотелось ни видеть ее, ни жалеть.
Куда делась моя сильная и упорная мама? Она даже не спросила, как у нас с бабулей дела, как же мы пережили бомбежки.
— Пускай отдохнет, — шепнула бабуля, накрыла дочь одеялом, а потом принялась за стряпню.
Я вышла во двор, к нашему дереву. Дождь перестал, и
