Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май
К апрелю 1945-го я так ослабела, что мне было уже всё равно, выживу или умру.
— Зьеу Лан, просыпайся! — позвала меня госпожа Ту как-то утром. Мне хотелось, чтобы экономка поскорее оставила меня в покое, но тут я услышала звук, заставивший меня тут же открыть глаза.
Это был тихий плач твоей мамы. Нгок, тогда еще пятилетняя девчушка, лежала головой у меня на животе. Рядом с ней тихонько лежал твой дядя Дат, которому едва исполнилось четыре. Твой дядя Минь позвал меня. Я медленно повернула голову и посмотрела на него: осунувшееся личико, темные крути вокруг ввалившихся, желтоватых глаз, маленький семилетний скелетик.
Я всхлипнула и прижала детей к себе.
— Мама, я такой голодный, — захныкал Минь.
Госпожа Ту протянула нам миску. Над ней клубился пар, но съестным и не пахло.
— Банановые корни, последние, что только смогли добыть мы с твоей мамой. — Ее тощие руки дрожали — я знала, что и она голодает.
Я перемешала черную похлебку, подула на нее, чтобы остудить, и покормила детей, а когда они наелись, поделила остатки с госпожой Ту. Банановые корни оказались почти безвкусными, но я была благодарна за каждый кусочек.
Пока госпожа Ту баюкала детишек, улегшись рядом с ними, я смотрела на останки нашего дома. В комнате брата лежали две потрепанные подушки, а на них — старое, аккуратно сложенное одеяло. Над растрескавшимся столом торчали обломки дан-нхи. Неужели и наши жизни ждет та же участь, что и этот инструмент, разбитый, лишившийся голоса? Гостиная опустела, если не считать самодельной лавочки. Что японцы сделали с нашей мебелью? Они ворвались в нашу деревню и стали обвинять нас в содействии Вьетминю. Ни за что избивали людей, забирали всё ценное: деньги, драгоценности, мебель, свиней, коров, буйволов, кур. Украли все наши съестные припасы. Заставили крестьян выполоть весь рис и другие посевы, чтобы выращивать для них джут и хлопок. Наша семья уже не могла платить работникам. Деревня обезумела от голода. Из прудов вычерпали последнюю воду в надежде найти рыбу и улиток. Ни одно насекомое не могло спастись от рук человека. Съедобные растения выкапывали ради стеблей, листьев и корней. А тут еще случилась страшная засуха, погубившая и поля, и ручьи.
Моего дорогого супруга не было дома. Его мать умерла от голода. Отец совсем ослабел, но отказывался перебираться к нам, будучи уверен, что душа его жены еще живет у него дома и ей без него будет одиноко. Хунг сказал, что попробует найти что-нибудь съестное по дороге к отцу, но я в этом сомневалась. На рынке продуктами больше не торговали. Продавать было попросту нечего.
Мы надеялись, что нам завезут продукты с Юга, но куда там. Япония и Америка воевали и в других частях света, а теперь, когда на наш край обрушились американские бомбы, сильно пострадали торговые пути, порты, дороги, в том числе и железные.
Нужно было что-то предпринять, чтобы мои малыши не погибли.
Мама сидела на корточках в нашем саду, лишившемся всякой зелени, и ковырялась в земле палочкой. Я, пошатываясь, направилась к ней.
— Мам, а где брат Конг и сестра Чинь?
Она подняла изможденное лицо. Почти все волосы у нее поседели и сделались совсем тонкими, облепив череп.
— Ушли в поля.
Мне представилась иссохшая, растрескавшаяся земля, и сотни голодных обитателей нашей деревни, выискивавших в ней хоть что-то.
— Мама, ты что-нибудь ела?
— Да, банановые корни.
Я тоже взяла палочку и начала рыть сухую, неподатливую землю вместе с ней. Наверняка где-то тут прячется маниок или сладкий картофель! Раньше эта часть сада ими изобиловала.
После долгого молчания мама сказала:
— Надо нам пойти поискать еду.
— Но где, мама?
— В лесу. Там есть дикие фрукты и насекомые.
— Это слишком далеко.
— Километров пятнадцать, наверное.
— На дорогу уйдет часа три, и это в лучшем случае. Сомневаюсь, что мы выдержим.
— Послушай, Зьеу Лан. Каждый клочок земли поблизости перекопали. Нужно пойти дальше. Còn nước còn tát. — Пока есть вода, мы будем ее черпать. — Лес — наша последняя надежда.
— Я пойду одна, мама. А ты оставайся тут…
— Ну уж нет! Пойдем вместе. — Мама схватила меня за плечо. — Без еды детки погибнут. Погибнут, понимаешь?
На кухне я наполнила флягу из бамбука водой, повесила ее на плечо, прихватила с собой нож. Достала две шляпы nón lá, одну надела сама, а вторую протянула маме.
Мы открыли ворота, вышли на улицу и снова их заперли. От нестерпимой вони меня замутило. Неподалеку лицом в грязь лежал разлагающийся труп, а над ним роились зеленые мухи. Чуть поодаль лежало тело матери, прижимающей к себе младенца — смерть не пощадила обоих. Несколько трупов распростерлись на дне пересохшего деревенского пруда.
— Госпожа Чан! Помогите! — отчаянно прокричал кто-то из-за горы трупов. Женщина с кровоточащими губами вытянула ладонь. На ее обнаженной груди лежал мальчик — настоящий скелетик, одна кожа да кости.
— У меня не осталось еды. — Мама склонилась к ним. По щекам у нее побежали слезы.
— Мы такие голодные, — жалобно прошептала женщина, придвигаясь поближе к нам вместе с сынишкой.
— У нас только вода есть, — я сняла бамбуковую флягу. Женщина сделала несколько жадных глотков.
Пока я поила маленького мальчика, перед глазами у меня проносились лица моих ребятишек. Надо было торопиться, чтобы поскорее вернуться к ним.
Мама села на корточки и завыла. Рядом с ней лежало тело господина Тьена, который много лет работал у нас. Его жена и сын приникли к его груди. Все они умерли страшной смертью. Их рты были перекошены от боли.
Я помогла маме подняться и повела ее прочь. Повсюду были люди — они лежали у дороги и умирали, многие молили о помощи. Несколько человек попытались схватить нас за ноги, когда мы, пошатываясь, шли мимо, но оказались слишком слабы, чтобы крепко за нас уцепиться.
Не считая слабых людских стонов, в деревне стояла тишина. Животных тут совсем не осталось, так что и те не шумели. Всё кругом побурело и выцвело. Даже окрестные пейзажи — и те умирали.
— Мама, не останавливайся, — я оттащила ее от женщины, уцепившейся маме за ногу.
— Дай ей воды.
— У нас не так много осталось, мама.
— Плевать. Дай ей воды!
Я влила воду в рот женщины. Та благодарно кивнула, закрыла глаза, положила голову на иссушенную землю.
Мы прибавили шагу, проходя мимо хибарок, полных детских голосов, минуя горы разлагающихся
