Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова
Благодаря громкому открытию Никольского храма в Богданов стали заезжать туристы. Всего-то несколько десятков километров в сторону от трассы «Дон», ведущей к заветному Черному морю. Этим воспользовался Дубров и развернул большое строительство. На стройку и попал Антон. Платили хорошо, и он быстро скопил на собственный дом вблизи храма, «ниву» и свадьбу с Леной.
Андрей остался в родительском доме в Веселом, починил, облагородил, достроил две комнаты и тоже мечтал о жизни с Леной, но так и не решился ей признаться. Он верил, что она никогда бы не предпочла брату его. Кто захочет связать жизнь с калекой? Разве что Женька Расстегай, которая, хотя и не отказывала Андрею, как и многим другим, все-таки делала это как самую большую благотворительность. А подачки Андрей не любил.
Благосостояние Дуброва росло, и вокруг него становилось все больше людей, зависящих от него. Антон был как раз одним из таких зависимых. Из разнорабочего на стройке он быстро стал водителем. Ему нравилась стройка, и он не боялся тяжелой работы, но ездить на машине ему нравилось больше. Как и Андрей, он любил кино, но чаще представлял себя Клинтом Иствудом на таких же пыльных дорогах, правда без обостренного чувства справедливости. Он думал тогда только о деньгах, которые получал раз в две недели в бухгалтерии. И работа не была трудной. Сиди себе рули, объезжай ямы, которых благодаря Дуброву становилось все меньше, вози людей. Кто они, его не интересовало. За молчаливость и готовность выполнять приказы его ценили, и однажды он пересел за руль «мерседеса», на котором ездил Дубров, его семья и ближайшие друзья. Работы стало больше, но и денег Дубров не жалел. Антон поймал удачу за хвост.
Андрей продолжал трудиться в столярной мастерской в Веселом. Он изучал резьбу по дереву, иногда мог днями сидеть с каким-нибудь маленьким листиком, которым решил украсить наличник окна или перила лестницы, стремясь сделать самые тонкие и правдоподобные жилки. Дубров любил деревянную мебель и увлекался антиквариатом, а потому начал заказывать у Андрея копии самых разных изделий из аукционных каталогов. Андрей вскоре стал эксклюзивным мастером в активно строящемся бизнесе Дуброва.
Разлад братьев начался вскоре после свадьбы Антона. Андрей не мог видеть Лену, не мог находиться с ней рядом, а когда она забеременела, запил. Запой был недолгим. Пока Дубров не познакомил его с Галиной. Они поженились, и с разницей в несколько месяцев у братьев появились дочки. Полина и Аня. Молодая жена Андрея не стала сидеть в декрете, «Дубрава» требовала ее присутствия, поэтому Аню воспитывала Лена, объясняя себе и остальным это тем, что девочкам вдвоем лучше, а ей веселее.
Антону нравилось, что в доме больше одного детского крика. Иногда он и вовсе забывал, что его только Полина, такими похожими были девочки. Семейную идиллию нарушила жена брата. Сначала Антон не хотел верить, считал обычными сплетнями рассказы мужиков с работы о том, что она в «Дубраве» отвечает не только за чистоту, но и за «эксклюзивный досуг» гостей. Он пробовал говорить с самой Галей, но она посоветовала ему не лезть не в свое дело. Он говорил об этом с Дубровым, который посоветовал то же. В конце концов он решился рассказать брату. Андрей молча выслушал, потом открыл дверь и стал ждать, когда Антон выйдет. Антон вышел. И с тех пор они не разговаривали. Аню забрали из дома Антона и больше не приводили. Антона уволили, и он, не найдя больше ничего, устроился сторожем и садовником в храме.
В то время Дубров окормлялся у отца Никиты и вносил щедрые пожертвования. Отец же Никита, воодушевленный своим успехом, поверил в то, что действительно его проповеди несут свет, исповеди избавляют от тяжести грехов, а причастие с ним из одной чаши дарует благодать. Когда замироточила икона Богородицы, он и вовсе уверился в том, что Бог избрал его для великой миссии.
Связано ли это с деятельным отцом Никитой или с не менее деятельным Дубровым, но жизнь в Богданове и Веселом стала улучшаться. На скромные государственные средства и менее скромные пожертвования Дуброва отремонтировали школу и детский сад, реконструкцию которых откладывали с конца восьмидесятых, обновили библиотечный фонд, где наконец появились не только модные тогда Пелевин и Лимонов, но и чуть менее модные, но не менее талантливые Постнов, Петрушевская, Токарчук. Но главное – Дубров развернул строительство двадцатигектарной развлекательно-парковой зоны «Дубрава» с прилегающими к нему пляжем и охотничьим домом в лесу. А это означало новые рабочие места.
Эйфория длилась недолго. После первой же зарплаты треть сотрудников запила и не вышла на работу. Несколько месяцев Дубров пытался найти к ним подход, но вскоре махнул рукой и отдал большую часть работы приезжим, для которых даже построил дома.
Именно с этого самого момента и началась вражда между нетрудоустроенными хуторянами и Дубровым. Свое недовольство они топили в водке и в беседах с отцом Никитой, который вскоре и сам пропитался неприязнью к еще недавно любимому духовному сыну. Тогда и посыпались проклятия в адрес Дуброва, пусть не высказанные прямо, но все же доходившие до его слуха. В то время Антона уже уволили, и он пусть не активно, но примкнул к священной войне против захватившего их родной хутор беса. Да, именно так в ежевоскресных проповедях отец Никита поминал Дуброва.
Когда Дубров выстроил в своем парке часовню, отец Никита грозился предать его анафеме, пришел к нему чуть не с кулаками, сорвал нательный крест с криком: «Креста на тебе нет!» Крестик был простой, купленный еще в студенчестве на стипендию, и не особенно был дорог Дуброву, который теперь мог позволить себе золотой, с инкрустацией, на толстой цепочке, но вся сцена тогда повергла его в такое страдание, что он еще долго приходил в себя, чувствуя, будто сам Бог отвернулся от него. Он пробовал ездить в другие храмы, но боль не утихала. И он понимал, что это все неправильно. Неужто он не хозяин на своей земле, не сын своей родины?
Решение пришло само, ранним утром, когда он получил судебное извещение, в котором утверждалось, что строительство его новой гостиницы происходит незаконно. Часть территории, на которой уже вырыт котлован под фундамент, принадлежит РПЦ. И Дубров мог бы уступить, сдвинуть этот фундамент на несколько метров, но месяцы унижений его, человека, любящего свой край, желающего ему процветания,
