Утесы - Джули Кортни Салливан
Три совсем маленьких, с неразборчивыми надписями, и два примерно вдвое больше. Одно рассекала вертикальная трещина. Надпись почти стерлась, но она видела табличку у дома и потому легко угадала имя: Сэмюэль Литтлтон.
Рядом с ним была похоронена Ханна Литтлтон. «Любимая жена» – гласила эпитафия, а сверху значились даты рождения и смерти. Ханна пережила Сэмюэля на сорок шесть лет.
Была еще одна могила, непохожая на прочие, помеченная не узким обтесанным монолитом, а обычным камнем – круглым, неровным, размером примерно с баскетбольный мяч. Дат на камне не было, лишь имя – сестра Элиза, – вытесанное грубо и неумело, явно не профессиональным камнерезом.
– Маленькие могилы – детские. Раньше много детей умирало, – пояснил Джон Ирвинг. – Как родители переживали горе, ума не приложу. – Он покачал головой. – Семейное кладбище при старом доме – не редкость. Мне кажется, в этом даже есть своя прелесть. Прошлое сливается с настоящим, понимаете, о чем я?
Похоже, мусорщик оказался поэтом. Великолепно. Черт.
– Но мы хотели тут сделать бассейн, – вырвалось у Женевьевы.
– Что ж. Даже не знаю.
Без бассейна в доме не было никакого смысла. Женевьева еще много лет назад вырвала страницу из интерьерного журнала, и это стало ее заветной мечтой. Если у нее когда-нибудь будет дом у моря, решила Женевьева, она непременно устроит панорамный бассейн, чтобы любоваться океаном днем и звездами ночью. Плитка будет небесно-голубая, как в том отеле в Марракеше, где они однажды останавливались.
– Тут больше негде сделать бассейн, участок под уклоном, – продолжала она. – Ну почему мне так не везет?
Женевьева поймала на себе взгляд одного из молодых помощников Ирвинга. Несмотря на холод, он был в одной футболке. У него были длинные каштановые волосы, стянутые в хвост.
Женевьева долго смотрела ему в глаза, а потом отвернулась.
Мать Пола как-то сказала, что ни за что не стала бы жить в доме, где до нее жили какие-то другие люди. Пол вырос в огромном доме, построенном по спецпроекту за год до его рождения. Он был не из тех, кто считал, что в кладбище на заднем дворе «есть своя прелесть». Женевьеве тоже так не казалось.
– Не понимаю, – сказала она, – почему инспектор был не в курсе? А разве при продаже нам не должны были об этом сообщить?
Ирвинг покачал головой:
– Я… я не знаю.
Тогда Женевьева вспомнила. При продаже они сами согласились купить участок в текущем виде. Инспекцию приглашали лишь для ознакомления.
Пол захочет продать дом. Весь ее труд пойдет насмарку.
Джон Ирвинг уехал. С ним в грузовике уехал один из помощников.
Другой рабочий, в футболке, приехал на своей машине. Он не спешил покидать участок. Проводил взглядом грузовик, исчезнувший за поворотом проселочной дороги, а потом тихо произнес, не глядя ей в глаза:
– Я могу вам помочь. У меня есть приятель с погрузчиком. За полдня все уберем.
– Рассчитаемся между собой? – спросила Женевьева. Она не знала, как договариваются в таких случаях.
– Ага, – деловито ответил он.
Рабочий попросил заплатить наличными. Назвал цену, и по его лицу Женевьева догадалась: он думал, что наварился на ней, хотя она была готова заплатить намного больше.
Женевьева ни о чем не спрашивала. Сказала, что поедет в Бостон и вернется только в выходные вместе с установщиками бассейнов. Парень пообещал, что к тому времени все будет сделано.
Женевьева зашла в дом и достала деньги из сейфа в нижнем ящике стола Пола. Позже она вернет деньги на место, и муж ничего не заметит.
Она вышла на улицу и отдала парню стопку хрустящих банкнот. Он их пересчитал, кивнул и зашагал к машине. Волосы, стянутые в хвост, открывали шею. На белой как бумага коже алела звезда.
Взошло солнце; чернота в окнах гостиной сменилась туманным голубым утром, но Женевьева так и не сомкнула глаз. Она сидела в кресле напротив спящего сына, не желая выпускать его из виду.
Нервы были на пределе; она вскакивала от каждого звука. На коленях лежал компьютер. Женевьева пыталась нагуглить решение своей проблемы.
Поиск подсказал, что избавиться от нежелательного духа в доме довольно просто: иногда достаточно твердо попросить его уйти. Если не сработает, можно окурить комнаты шалфеем и полынью, вымыть полы кипятком с заваренным лавровым листом и посыпать порог розовой гималайской солью. Женевьева уже заказала все это через интернет.
Она продумала, что́ скажет, когда Бенджамин проснется. Решила спокойно спросить его, не называла ли девочка в окне своего имени.
«Ее не Элиза звали?» – спросит она обычным, почти безразличным тоном.
Вряд ли призрак – Ханна. Та умерла, когда ей было уже больше восьмидесяти. Другие дети умерли в младенчестве. А Бенджамин говорил, что за окном стояла девочка.
Тут Женевьева впервые задумалась, куда рабочие дели останки. Что нашел парень с хвостом под землей, когда начал копать? Как захоронили членов семьи Литтлтон – в деревянных гробах? Осталось ли от них хоть что-то?
Одна мысль тянула за собой другую. Как будто Бенджамин с его бесконечными вопросами поселился у нее в голове: «А как вода попадает в душ?» – «Через трубы». – «А как она попадает в трубы?» – «Из колонки». – «А в колонку как попадает?»
И разве Женевьева была виновата? Помощник Ирвинга вел себя так, словно для него это было обычным делом, словно он уже сто раз проворачивал нечто подобное. Если бы он не предложил убрать кладбище, она сама никогда бы этого не сделала. А как бы она поступила? Переехала? Посадила бы туи и сделала вид, что ничего не знает о могилах?
Надо отыскать этого парня, иначе… Женевьева не знала, что иначе случится. Она даже не знала его имя. Можно спросить Ирвинга, но не вызовет ли это подозрений?
А вдруг они нарушили закон?
Она погуглила «есть ли наказание за разорение могил», а потом вспомнила об убийцах из сериала «Закон и порядок», которые по глупости оставляли за собой след из запросов в поисковике, и добавила в строку «телесериал».
Женевьева поклялась, что никогда не скажет об этом Полу или кому-либо еще. А если скажет сейчас, у нее появятся проблемы. Но Пол был прав. Она не хотела находиться в доме одна. Может, отвезти Бенджамина в гостиницу в Авадапквите и остаться там до возвращения Пола? Муж даже ничего не узнает; он никогда не проверяет выписки по кредиткам. Он и про корзину не узнал.
Да, она поедет в гостиницу. А там уж решит, что делать. Соберется с мыслями.
Казалось, будто камень упал с души; Женевьева закрыла глаза и устало опустилась в кресло. На
