Джеймс Ганн
Sine of the Magus [The Magicians]
© James Gunn, 1954
© Перевод. Н. Виленская, 2020
Киту и Кевину, готовым поверить в разные колдовские штучки.
Практическая магия
На черной доске белыми буквами было выведено:
КОВЕНТ
30–31 октября
Хрустальный зал
Я хихикнул. Доски объявлений в отелях все равно что вывески на кинотеатрах: всегда где-то да ошибка.
Веселье было недолгим. Я нервно огляделся; «мой» человек так и не приходил. С другой стороны, нервничать вроде и не из-за чего, если не считать, что заказ мне не нравится. Дело не в трудности — напротив, он был даже чересчур простым, а старушка платила чересчур много. Теперь мне казалось, будто кто-то за мной следит, а от такого напряжения недалеко и до невроза…
Черт! Кому понадобилось нанимать частного детектива за тысячу долларов, чтобы узнать чье-то имя?!
Я пересек начищенный до блеска мраморный вестибюль, подошел к стойке регистрации и облокотился на нее, продолжая смотреть на входную дверь. Портье поднял голову. Вполне типичный. Такого каждый встречал: тощий, лет около тридцати, лысина сверкает похлеще пола; обиженный жизнью, заискивающий перед начальством, надменно-грубый с нижестоящими. На мою беду, мы с ним были знакомы.
— Здоро́во, Чарли, — сказал я.
Он с подозрением покосился на меня.
— Кейси? Ты зачем здесь?
— По делу.
— Опять за старое? Только попробуй сунуться в чей-нибудь номер с фотоаппаратом. Я сообщу руководству, и тебя вышвырнут. Наши постояльцы платят…
— Не волнуйся, я по другому вопросу.
Он немного успокоился, но взгляд не отвел.
— Хочешь сказать, любовников больше не выслеживаешь?
— Повысили, — ответил я. — Слушай, Чарли, а кто у вас пишет объявления?
— Ну я. А что?
— Да, гляжу, правописание страдает.
Чарли посмотрел на доску, потом снова на меня.
— Все там правильно.
— Знаешь, всегда хотелось побывать на конвенте…
Шутка не удалась. На самом важном месте я запнулся, а по спине пробежал холодок.
— Что ж, значит, ты по адресу. А я написал так, как мне сказали.
— Ага, конечно, рассказывай теперь.
— Хочешь — сам спроси.
Я обернулся и замер. В дверь вошел высокий мужчина с черными волосами и сединой на висках, подтянутый, в дорогом вечернем костюме. На лацкане пиджака блестела золотая пятиконечная звезда. Приметы совпадали. Это был он.
Я двинулся следом.
— Кейси!.. — предостерегающе крикнул Чарли.
Я, не оглядываясь, помахал ему. Мужчина уверенным шагом направился к лифтам.
Первая кабина была забита почти под завязку. Он зашел в нее, и двери начали закрываться. Перед тем как они сомкнулись, я с ужасом заметил, что мужчина смотрит прямо на меня.
Глаза у него были черные, глубокие и сияющие. Мне сдуру показалось, что он видит сквозь металл: глядит, оценивает, затем надменно отворачивается и переключает внимание на нечто более стоящее.
Наваждение пропало. Я быстро посмотрел вверх. Стрелка замедлилась, замерла на литере «С», постояла и двинулась дальше.
— Вам наверх? — послышался нетерпеливый голос.
Я вздрогнул, но тут же успокоился и шагнул в кабину справа. Двери закрылись.
— Этаж «цэ», — сказал я.
Лифт бесшумно поехал вверх. За стеклом кирпичная кладка сменялась крашеными металлическими панелями. «М». «А». «В». Моя остановка была первой. Двери раскрылись, потом закрылись, и я очутился в коридоре. Пол застелен ковром, на кремового цвета стене золотом нарисована стрелка, указывающая вправо. Над ней два слова: «Хрустальный зал».
Я повернул голову. В Хрустальный зал вела двойная дверь, открытая наполовину. Мужчина в костюме как раз входил туда. Стоявший сбоку молодой человек поприветствовал его уважительным кивком. Швейцар. Значит, вечеринка закрытая.
Итак, за хрустальными вратами проходит некий «ковент», от которого у меня почему-то мурашки. Именно там тот самый безымянный мужчина — такую спину не спутаешь, — чье имя стоит тысячу долларов, а глаза похожи на сверкающие обсидиановые ножи. А еще он ходит с утра в вечернем костюме.
Я повел плечами, поправляя кобуру с плоским автоматическим пистолетом, и зашагал к двери. Приветливо кивнул швейцару — широкоплечему, короткостриженому, с приятным загорелым лицом — и шагнул внутрь.
Я будто ударился о стеклянную стену и замер, потирая ушибленный нос.
— Где ваш бейдж? — спросил швейцар.
— А-а, бейдж! — Я щелкнул пальцами. — Так и знал, что что-то забыл. Это же я, Кейси из Канзас-Сити. Познакомились там в прошлом году. Вглядитесь, неужели не помните?
Он нахмурился.
— С чего мне вас помнить?
Вопрос, что называется, в точку. И правда, с чего — особенно если учесть, что он меня прежде в глаза не видел? Конечно, не узнал, и ничего странного в этом нет!
— Сейчас в кармане посмотрю, — сказал я.
Я растерянно похлопал по карманам своего серого фланелевого пиджака. Выход оставался только один — уйти восвояси, но сделать это надо было с достоинством. И тут я нащупал в правом кармане нечто прямоугольное и гладкое. Вытащил. Это оказался бейдж.
Швейцар посмотрел на него и кивнул.
— Габриэль, хорошо. Носите и не снимайте. Без бейджа никого не пускаю.
Я машинально кивнул в ответ и нерешительно шагнул в зал. Невидимая преграда исчезла. Оказавшись внутри, я рассмотрел карточку поближе.
Посередине чернел круглый оттиск. Поверх него были напечатаны две строчки:
Зовите меня ГАБРИЭЛЬ
или платите пять долларов
Забавно, но куда забавнее другое. Эта карточка никак не могла попасть ко мне в карман. Подсунуть ее тоже никто не мог. Я только вчера забрал костюм из химчистки и сегодня с утра надел.
— Габриэль, — пробормотал я себе под нос. Архангел. Вестник Божий с трубой. Дьявол, вот это имечко.
Сначала «ковент», потом металлические двери с глазами, невидимая стена, теперь ангелы… Я поежился. Это входило в привычку.
Хрустальный зал производил приятное впечатление. Не самый большой конференц-зал в отеле, но точно самый красивый. Стены выкрашены густо-розовым. Ковер — темно-бордовый. С потолка свисают люстры: одна — огромная — в центре, а по бокам две поменьше. Сверкающие хрустальные подвески переливаются всеми оттенками красного и, покачиваясь, издают мелодичный звон.
В дальнем конце зала установлен импровизированный помост. Он накрыт черной тканью, сзади — черный занавес. Вдоль него аккуратно выстроились несколько кресел, перед ними — пюпитр. От помоста расходятся ряды деревянных стульев (я насчитал тринадцать рядов по тринадцать мест в каждом). На некоторых уже сидели, но в основном присутствующие стояли и беседовали, разбившись на группки. «Моего» человека среди них не было.
В целом это сборище ничем
