Урок анатомии. Пражская оргия - Филип Рот
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
Разумеется, я хочу быть хорошим отцом. У меня семилетний сын, очень умный мальчик, я его очень люблю, и он очень трудный. От него не отвяжешься, он смышленый и все время интересуется, чем я занимаюсь. Должен ли я объяснять моему малышу Натану, когда стоит оспаривать авторитеты, а когда прислушиваться к ним? Понятия не имею. Мне не нравится запрещать – это не мой метод. Вот он я, зарабатываю семь миллионов в год, считаюсь самым опасным деятелем сексуальной революции, но понятия не имею, чему его учить. А я хочу делиться с ним. Хочу, чтобы он ощущал мою силу, знал, кто я, хочу радоваться общению с ним. Я беспокоюсь за Натана. Люди порой будут относиться к нему плохо – из-за меня. Но должен ли я менять свою жизнь ради него? Пока что ему всего семь лет, и он не очень понимает, кто я. Он видит, что иногда люди просят у меня автографы, но не знает, чем именно я занимаюсь. Я говорю ему, что делаю фильмы, владею ночным клубом и выпускаю журнал. Однажды он попросил показать ему “Давай по-быстрому”. Я ему сказал: “Он не для тебя, он для взрослых”. Он спросил: “А что там?” – “Люди занимаются любовью”, – ответил я. “Ааа”, – сказал он. “Как ты думаешь, что такое заниматься любовью?” – спросил я. “Откуда мне знать?” – возмутился он. Но когда он узнает, ему будет непросто. Когда я забираю его из школы, двенадцатилетние понимают, кто я такой, и меня это беспокоит. Но таким, как я, трудно проходить психоанализ. Я немалые деньги получаю за то, что такой омерзительный. Слушаю, как психоаналитик говорит о моногамии и обязательствах в браке, и все эти рассуждения кажутся мне идиотскими. И это он предъявляет мне как пример здоровья? Не знаю, то ли я защищаю свой дурацкий укоренившийся невроз, то ли плачу сотню долларов в час за то, чтобы мне промывал мозги профессиональный буржуа. У меня масса подружек. Я должен от них избавиться. Я занимаюсь групповым сексом. Мне нужно это прекратить. Моя секретарша делает мне минет. Этому надо положить конец. Моя жена во многое не врубается – она чуть отстраненная, невинная, хорошая, и она ничего не знает. Люди не верят, что она не знает, но уж такая она, а я веду себя осторожно. Вот вам “История Милтона Аппеля”: я, самый знаменитый порнограф Америки, как и большинство американцев, лгу о своей сексуальности. Абсурд. Самый антисоциальный отморозок из них всех, воплощение разгула, Фидель Кастро всех пенисов, олицетворение оргазмомании, главнокомандующий американских порнократов…Даже если бы захотел, он бы остановиться не смог. Пусть поговорит.
5
Тело
Регистрируясь, он заявил, что зарабатывает семь миллионов в год. Вспомнил, как перед этим предпринял сентиментальную прогулку по Петле в качестве себя самого. Когда это не сработало, он вернулся в машину, и они поехали в “Амбассадор Ист”. Пили в баре. Насколько он мог вспомнить, он упорно уговаривал ее поехать с ним в Нью-Йорк и стать шофером его “роллса”. Когда такие мужчины чего-то хотят, они не остановятся, пока своего не получат. Он предложил грандиозное будущее шоферу Милтона Аппеля. Она, дружелюбная двадцатисемилетняя девица, всего несколько лет назад приехавшая из сельской миннесотской глубинки, веселая, вежливая и вовсе не такая простенькая, как могло показаться поначалу, с изумительными бирюзовыми глазами, светлой косой и полными руками здорового ребенка, в ответ рассмеялась. Она рассмеялась, но он продолжал наседать. Давно известный порнографический парадокс: нужно высоко ценить невинность, чтобы сполна насладиться ее осквернением. Он отведет ее в “Памп рум”, сообщил он, чтобы обсудить все за ужином, но, поднявшись к себе в номер помыться и переодеться, он упал на кровать – унять терзавшую тело боль, а теперь за окном было пасмурное зимнее утро.
В 1949 году, когда опасность ночных нападений была еще метафорической, он, как темнело, раза три-четыре обходил Петлю. Начинал с Оркестрового зала, где он, совсем немузыкальный парень, воспитанный на “Воображаемом танцзале” [47] и “Вашем хит-параде”, впервые услышал бетховенскую Пятую, затем шел напрямик к Ласалль (исходя ненавистью к Фондовой бирже), оттуда к Рэндолф, к центру города в кричащих огнях – он всегда вызывал в памяти родной город, ньюаркскую Маркет-стрит, забегаловки с китайским рагу, дешевые лавочки, гриль-бары, обувные магазины, залы игровых автоматов, притулившиеся под рекламными щитами и окруженные цепью кинотеатров. На Стейт и Лейк он проходил под линией поездов метро и, прислонившись к колонне, с нетерпением ждал, когда побежит вибрация. То, что он, рожденный в Нью-Джерси, слушает, как над ним грохочет поезд в Иллинойсе, казалось ему таинственным и возбуждающим, как те неприступные тайны, что мучили Юджина Гранта в “О времени и о реке”. Если такое возможно, возможно все. Под “все” никак не подразумевалась боль в шее, которая в 1973 году всего через несколько кварталов загнала его обратно в лимузин, а затем в отель, где он проспал, не раздевшись, десять часов.
Всю ночь ему снились сны. Снилась обнаженная женщина. Низенькая и крепкая, лица было не разглядеть, возраст не определить – разве что груди молодые, карикатурно торчавшие вверх, круглые, твердые. Она позировала на подиуме студентам-художникам. Это была его мать. Охваченный тоской, он увидел следующий сон. Она влетела к нему в комнату – на сей раз точно его мать, – только влетела, как голубь, белый голубь, а между крыльями, чтобы она могла держаться в воздухе, крутился большой белый диск, зубастый, как циркулярная пила. “Распря”, – сказала она и вылетела в открытое окно. Он звал ее с кровати, подняться он не мог. Никогда он не чувствовал себя таким разбитым. Ему было шесть лет, и он кричал: “Мама, я не хотел, пожалуйста, возвращайся!”
Она здесь, со мной. В три часа ночи, в “Амбассадор Ист”, где он дважды замаскирован – зарегистрировался под именем своего злейшего врага и выдает себя за человека, представляющего социальную угрозу, – призрак матери его настиг. Он не дает волю фантазиям, не сошел с ума. Сила маминого духа, хотя бы ее часть, пережила ее тело. Он всегда думал рационально, а рационалисты считают, что жизнь заканчивается со смертью тела. Но в три часа ночи, лежа в темноте – сна ни в одном глазу, – он понял, что это не так. Она и кончается, и не кончается. Есть некая духовная сила, ментальная сила, что живет, когда тело умерло, и тянется к тем, кто думает о мертвых, и вот моя мать явила свою силу здесь, в Чикаго. Многие скажут, что все это очень субъективно. Я бы и
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
