Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

— Тогда же еще ни штурма, ни наступления не было, — подхватила свекровь.

— Мы тут сидели и смотрели: сегодня наш квартал обстреливают… Два дня проходит — знаем, что опять прилетит, потому что другой район обстреляли, на третий день — еще. И так по кругу. Потом это уже беспорядочно было. Мы слышали, откуда идет стрельба. Выход оттуда, — я махнула рукой в сторону Часова Яра, — а у нас прилет. И сваты видели на Самолете, что стреляют со стороны Часова Яра, а летит на наш район. С «Жопы великана», с этой горки стреляли. Станут на ней и по нам лупят.

— Ну да… А я еще весь май в огороде провела, хотя уже и мины летали, и ракеты эти с «Градов».

— Чаще они тогда ночью летали, но, бывало, и днем, — продолжила я разговор об обстрелах, как раньше разговаривала о ценах на продукты и политических новостях.

— Грады иногда были уже.

— Вроде как по вашему району в мае-июне тогда еще не прилетало, прилетало в основном за реку Бахмутку. По центру летело, — вспомнила я первые прилеты по институту иностранных языков, который был в двухстах метрах от нас.

— Да, у нас было более-менее спокойно, но тем не менее, — подчеркнула свекровь, которая занималась хозяйством и под обстрелами. — Даже в город еще выбиралась. На рынок еще в мае ходила. Май, июнь, — она стала загибать пальцы.

— В июле по рынку прилетело, и уже как-то страшновато было туда выдвигаться. Да там и разбито было почти все.

— Я там у рынка в банкомате пенсию снимала еще в мае-июне сама, — она замолчала, видимо подсчитывая что-то в уме. — Да, в июле уже просила таксиста: привозил из Константиновки или с Часова Яра. Вот, в июле и в августе он еще привез. В сентябре привез уже сюда. Я уже у вас была.

— Да, вы после того прилета к нам решили приехать… Потом уже то волонтеры, то Леша из Константиновки пенсию вам привозили.

— У вас тут свет еще был, а у нас первого августа уже свет полностью отключили на поселке, когда миной провода повредило. До этого еще чинили, а тут все! В РЭС звоним, а нам отвечают: «Как только военные разрешат — приедем и сделаем». Хотели местные мужички полезть, когти нашлись, — запретили им под угрозой автоматов. Стоял там командир и сказал: «Полезешь — плохо будет, прибью». Так это все и осталось. В последний раз позвонили в РЭС, уже хором стали просить: «В конце концов, сделайте свет!» Нам отказали, и пошла по городу гулять присказка, что «Мерцям світло не потрібно». Стало ясно, что звонить в коммунальные службы больше не имеет смысла, — город готовят к обороне и стараются выдавить мирных жителей за его пределы.

Из соседней комнаты я слышала приглушенный разговор сына по телефону и прислушивалась к дальним разрывам. Эта привычка выработалась как-то сама собой — постоянно слушать звуки прилетов. Психика постепенно адаптировалась к ежесекундной опасности и обострила слух. Я одновременно слышала, что говорит Татьяна Григорьевна, сын и глухие удары разрывов где-то в городе или на его окраинах.

— До десятого августа мы дома были. Да, Рена? — продолжала свой рассказ свекровь, обращаясь к собаке. — Плиточка у нас была сделана во дворе. Есть готовила. Слава Богу, вода была, хоть и без напора шла, самотеком. Может, у нас крайняя точка там была, поэтому. Но вода была постоянно, хоть и слабенько.

— Вы же до последнего нам помидоры тогда давали и закатками занимались там.

— Так все уродилось. И мыслей не было, что я из дома уеду. Не собиралась никуда уезжать. Готовились к зиме, как обычно, — оживилась свекровь. — Хотя, «как обычно» не скажешь, потому что стоишь с этими банками, закатываешь, над головой свистит, прилетает, взрывается за Бахмуткой. Как-то не совсем обычно. Но держались, да, Рена? — потрепала она собаку по холке. — Собирала овощи. Насобираю сумки, вызову такси. Дорого было, но что делать. Отправляла вам — есть всем надо как-то. Да и пропало бы все на огороде — куда его все девать? Хотя Юра уже ругал меня: «Куда ты идешь? Ты не знаешь, когда прилетит, а сидишь там с огородом своим».

Рена, как будто понимая, о чем рассказывает свекровь, занервничала и чуть слышно заскулила.

— Рена даже боялась выходить. Выйду с ней, огурцы собираю. Я иду — она за мной идет след в след, к ноге жмется. «Рена, уйди, не мешай!» — кричу ей. Потом плюнула — да пусть уже — ну боится животное, ну куда его девать?

— Нужно было еще тогда к нам перебираться… Да кто же знал? — развела я руками. — У нас тогда многие поуезжали сразу. Массово грузились по машинам и ехали.

— А потом, помнишь, волонтеры стали приезжать и предлагать выехать на автобусах?

— Да, они до последнего вывозили. Последняя вот недавно дворник наша уехала. Сначала не хотела. Говорила: «Не, я не хочу, я, наверное, не поеду». А тут заехала машина, стали опять предлагать эвакуацию. Мы ей говорим: «Хотите? Езжайте!»

— Ну да. Тут человек сам принимает решение. Тут ни за кого не решишь — ехать или не ехать.

— Она и уехала. Хорошая была женщина. Тогда многие уже не выдержали… Сватьев родственники выехали из Попасной в Украину. А родной отец Владика тоже из Соледара выехал.

— А я и не собиралась переезжать. Я же приготовила место себе и Рене в своем погребе, — уверенно сказала Татьяна Григорьевна. — Погреб-то у меня глубокий, и запасов там много было.

— Нет. Я бы там не смогла… Тут подвал надежнее, — оглядела я стены, которые могли защитить нас от прилетов. — А у нас тут женщины, бабушки во дворе были: «Все, я останусь дома до конца!» У них родственники с Украины волонтеров вызывали, чтобы приехали и чуть ли не силой забрали. Вот приезжали и говорили: «Сказали — вас забрать. Собирайтесь. Поступил заказ — уезжаем. Не волнует». Так вот они и уезжали.

— Тут уже как получилось, так получилось… Я в тот день, в одиннадцать, как раз что-то сделала уже и зашла в дом. Зашла в спальню — Юра позвонил. Я с ним буквально пять минут поговорила, — тяжело вздохнула свекровь. — Кладу трубу, и в этот момент прилет. Прилетает прямо под дом мне. Как потом сказали: «Ураган». Кассета прилетела. Это просто счастье, что я была в дальней спальне. Все окна повылетали, и все полетело. Посекло все, — Татьяна Григорьевна с нежностью посмотрела на овчарку. — Ренку обняла — она пыталась