Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

спокойнее и размереннее. — Я бегу, а сил уже совсем нет. Ноги ватные. Отказывают уже… И у меня в этот момент открывается короб пулеметный, и вся сотка патронов просто разбалтывается и наружу вываливается. А чтобы заправить их, это же нужно остановиться, поднять крышку, патроны вытащить, отстегнуть саму коробку, потому что через нее тоже все проходит. Я просто стою такой: «Вот и все, Миор! Приехали». И тут такое безразличие на меня нашло. «Убьют, так убьют», — думаю. Тащу за ствол этот пулемет, — он поднял пулемет за ствол, демонстрируя его как ненужную дубину. — И спокойно так иду по этой открытке, и мне просто пофиг! Пацаны кричат: «Миор, ты че идиот, что ли? Побежали!» А я в сторону хохлов повернулся и фак показываю: «Стреляйте, ублюдки, мне вообще насрать уже!»

— Бессмертный чувак, — засмеялся Хенкель. — Пришлось бежать к нему помогать, — он посмотрел на нас с улыбкой. — Не оставлять же его там?!

— Спасибо тебе, друг! — протянул Миор ему руку.

— Потери есть? — спросил я Ярда и Хенкеля.

— Нет. Пронесло, короче, — Ярд похлопал Миора по плечу и с улыбкой добавил: — Мы будем звать тебя Счастливчик.

Всеобщий смех немного разрядил атмосферу и снял напряжение, полученное от рассказов Миора. Нам с Ван Даммом еще предстояло сделать два конца по открыткам, которые он описывал. На улице светало и задерживаться было опасно. Добравшись до края Иванграда, мы забрали наши последние группы и на обратном пути зашли передохнуть на позицию «Колодец», которую уже интенсивно осваивала двойка. На этой позиции мы догнали счастливых Лэда с Сибаритом.

— Как настроение? — поинтересовался я у них.

— Просто великолепное! — за двоих ответил Лэд. — Просыпаемся, хотя толком и не спали, ворочались больше: в подвале холодно, пару спальников на всех.

— На одном лежим, другим укрываемся. Все друг к дружке жмемся. Брат брата обнимает, чтобы согреться, — нарисовал картину подвального ночлега Сибарит.

— Готовились в штурм идти? — улыбнулся я.

— Ага… Но встали. Чайку припили. Я молитву прочитал.

— Он каждое утро читает, — уважительно подтвердил Сибарит.

— Влад говорит: «Что-то сладкого хочется». Ну короче, суть да дело… И тут рация! — расцвел Лэд в широкой улыбке на своем щекастом лице. — Все, говорят, вам всем нужно прийти на «Пещеры». Снимаемся полностью с Иванграда и едем на ротацию!

— Я аж прослезился… — смущенно прошептал Сибарит.

— А я ему и говорю: «Я же тебе говорил, что Бог с нами и все будет хорошо!»

Через несколько дней после того, как нас вывели, двойка пошла на штурм и выбила вэсэушников из домиков и окопов в поле, и прошла еще дальше по полям и окопам, потеряв двухсотыми и трехсотыми нескольких бойцов. Иванград полностью перешел под контроль ЧВК «Вагнер».

20. Ольга и Татьяна Григорьевна. 1.0. Осажденный город

Я сидела со свекровью и нашей собакой Реной, когда Влад пошел звонить Ане в соседнюю квартиру. Дверь в нее была приоткрыта, и я была рада, что у них есть хоть такая возможность быть на связи. Не разбирая слов, по интонации я слышала, как тепло Владик разговаривает с Аней, поддерживает ее. Пока не было интенсивного обстрела нашего района, Юра со своим двоюродным братом Димой пилили во дворе дрова для печки, которую они соорудили для обогрева и приготовления пищи.

— Так, когда это было, дай припомню? — задумчиво сказала свекровь Татьяна Григорьевна. — Шестого сентября мы последний раз были дома с Юрой. Да… — с ностальгией выдохнула она.

— Да, как раз шестого и было, — подтвердила я, чтобы поддержать разговор.

— Душа болит… Понимаю, что уже никогда не буду жить в этом доме, как раньше мы жили. Знаешь, о чем больше всего жалею? — посмотрела она на меня. — Фотографии не забрала, если, конечно, они уцелели. Да еще бы на кладбище сходить, где вся родня лежит.

Мы все по-своему переживали потерю прошлой жизни и привычного уклада. У Татьяны Григорьевны это выражалось в том, что она любила повспоминать события этого лета и свое хозяйство. Эти воспоминания и пересказ согревали ее и давали выход тоске по дому, в котором она жила много лет. Купили они его с мужем в 2002 году, перебравшись из Белокаменки назад в Артемовск, чтобы быть поближе к двоим своим сыновьям, жившим тут. И сама Татьяна Григорьевна, и ее муж родились в Артемовске. Решив вернуться назад, они стали искать домик со своим огородиком, а не квартиру. Дом нашли небольшой: три комнаты, кухня и пристройка, но со всеми удобствами. Ванная, туалет и вода были внутри дома. Когда его покупали, газа еще не было, но вскоре подвели и его, и все совсем наладилось.

— Самые счастливые времена для меня и семьи были в 2012–2013 годах, — с грустью в голосе продолжала свекровь. — Все были пристроены и жили своей хорошей жизнью. Вы работали, а дети учились.

— А потом началась война в Донецке и у нас в Луганске…

— Да. Старший уехал в Крым к родственникам на лето и остался там навсегда. До 2018 жить еще было можно. Нас не трогали. И в доме, в нашем местечке, было хорошо, — заулыбалась Татьяна Григорьевна. — Особенно зимой, когда на улице уже было холодно, а у нас в доме тепло. Цветочки на столе стоят, ноутбук. Мы общаемся и в игры по очереди с мужем играем. Два пенсионера сумасшедших, — засмеялась она.

Я ее слушала, давала ей выговориться, понимая, что она переживает потерю и в то же самое время надеется, что с ее домом все в порядке, и война обойдет его стороной. Мне в этом плане было проще — наша квартира находилась в доме напротив, и я в любой момент могла пойти туда и взять то, что было необходимо. Хотя на данный момент из нескольких сотен семей, живших в наших домах до февраля 2022 года, нас осталось не больше двух десятков.

— Кто же знал, что так все долго будет? Да, Рена? — обратилась Татьяна Григорьевна к овчарке, которая с умным видом поглядывала на нее, уютно развалившись у ее ног. — Мы же все думали: месяц, ну от силы два — и конец!

— А уже двенадцатое ноября. Считайте, с мая, как первые обстрелы начались, уже больше полугода. И конца и края не видно, — добавила я и сама стала вспоминать, как все это начиналось. — Первое время были самообстрелы. Кому расскажешь — так не поверят! Скажут — пропаганда сепарская! А тут, в Артемовске, все знали, что ВСУ сами по нам бьют, чтобы люди боялись и выезжали. Даже те, кто сначала топил за