Одичавшие годы - Геза Мольнар
До последнего солдата…
Только сейчас до сознания Радаи дошло, что существование или гибель дивизии и даже целой армии зависит от подобной бумажки, придуманной в штабах. И напрасно рядовой солдат или офицер будет надеяться, что, проявив геройство и смелость, он будет спасен. Ведь от него отказались заранее, его заранее принесли в жертву. В жертву чему?
На мгновение Радаи живо представил себе генеральский кабинет во дворце над Дунаем; в огромном кожаном кресле старик генерал, попыхивая сигарой, диктует офицеру штаба этот приказ: «Каждый гонвед должен проникнуться сознанием того, чтобы…» Стиль такой, как будто этот приказ только что переведен с немецкого, хотя вполне возможно, что венгерский генерал думает по-немецки и в уме переводит эти мысли на венгерский язык.
«До последнего человека», — диктует немощный старик в расшитом серебром мундире и, лениво позевывая, постукивает по губам ладонью. В прошлую войну он был куда моложе, но и тогда уже сидел над картой боевых действий, потягивая сигарный дым, посылал тысячи людей на убой.
Ознакомившись с приказом, Радаи вернулся к доктору Варфони, который что-то писал. Доктор любил молодого прапорщика, быть может, потому, что отец Радаи тоже был военным врачом. Варфони чувствовал себя вправе наставлять молодого человека, предостерегать его от опрометчивых поступков. Кроме того, Радаи так же, как и он сам, не любил немцев и этим нравился доктору.
— Ну, что скажешь? — спросил доктор и, не дожидаясь ответа, сказал: — Вот я пишу сейчас донесение о состоянии батальона. Знаешь, что творится в частях? Там не то, что у вас в ремонтной мастерской, дорогой! У вас там настоящий санаторий! Вот послушай, о чем я тут пишу. — И он начал читать: — «В ходе обследования санитарного состояния окопов я заметил, что на передовых позициях соломы для тюфяков и топлива нет. Роте выдается два кубометра древесины, большую часть которой приходится использовать на строительство укрытий, а солдаты вынуждены находиться в нетопленых землянках». — Доктор оторвал от бумаги красные от бессонницы глаза и со злостью крикнул: — Как могут сражаться эти солдаты? Стоять до последнего солдата?! Вот слушай дальше. «Среди рядового состава участились случаи дизентерии и энтероколита, а необходимые медикаменты отсутствуют…» Знаешь ли ты, что это такое? Тридцатилетние — сорокалетние солдаты умирают от истощения, а не от пули противника, друг мой! «В любое время в любом батальоне можно найти двадцать — тридцать солдат, стоящих на пороге смерти…» Что это? Современная армия двадцатого века? Понапрасну льется венгерская кровь. Надежда своих семей, лучший цвет нации гибнет здесь. И я, как врач, должен терпеть, наблюдая все это? Способствовать этому?.. А знаешь ли ты, что делается в укрытиях? Кто виновен в том, что в действующей армии не выдают белье? Большинство солдат носит старое белье, которое невозможно починить, а у некоторых под френчем вообще нет рубах, они износились вконец. Вот тебе и стой, воюй до последнего солдата!.. Я, дорогой, ненавижу большевиков, но я боюсь за нас, потому и кричу здесь…
— Пишти, ты, конечно, прав, — сказал Радаи. — Но куда ты денешься с этим своим криком? Только в беду попадешь. Разве не знаешь, что́ за положение сейчас сложилось?
Лейтенант Варфони встал, растирая ладонями лицо.
— Часто мне кажется, что я сошел с ума, — устало сказал доктор. — Я не силен в военной стратегии, хотя когда-то и читал Клаузевица. Я не понимаю того, что здесь происходит. Сегодня я был у нашего старика, смазывал ему нарывы в горле.
— У господина полковника?
— Да. Он сказал, что русские продолжают гнать дальше корпус Альпини. Иначе говоря, они разорвут итальянский участок фронта на части. А потом старик по секрету сказал мне, что, по имеющимся у него данным, нам нечего бояться, участок обороны второй венгерской армии русские оставят в покое. «Вы так думаете, господин полковник?» — спросил я его. — «Да, точно, доктор, за это можно поручиться. Собственно говоря, скоро немцы сами накрутят хвост итальянцам и наведут порядок, а то эти макаронники устроили у себя такой хаос…» Я не стал спорить с полковником. А теперь, дружище, посмотри на карту, и ты сам поймешь, когда это случится. Понял?.. Если большевистская армада обрушится на нас в излучине Дона, выгонит наших солдат из окопов и укрытий на снег и мороз, а сейчас январь, и морозы стоят до тридцати — тридцати пяти градусов…
Радаи перебил его:
— Не сердись на меня, но слушать тебя дальше я просто не могу. Ты говоришь ужасные вещи. Если дело обстоит так, тогда нам ничего не остается, как уповать на милость божию.
— Нет, дорогой, — покачал головой лейтенант Варфони. — Уповай не уповай, исход ясен, и никакой бог нас не помилует…
4
Лейтенант Варфони оказался прав, когда предсказывал Ференцу Оноди-Кенерешу, что состояние его может резко ухудшиться. На следующий день после того, как его положили в больницу, температура у Ференца подскочила до сорока.
Снежный буран замел все дороги, так что нечего было и думать о перевозке больного в госпиталь. Лейтенант Варфони на чем свет ругал районного врача из Будапешта.
Ференцу нужно было сделать прокол в ухе, а обезболивающих средств не было, новокаин давным-давно кончился, а нового вот уже несколько недель не присылали.
Ференц скрежетал зубами от боли, пока доктор удалял из уха гной. К вечеру у больного жар спал, а через несколько дней температура стала нормальной. Доктор хотел подержать Ференца еще с неделю в лазарете, боясь, как бы он не простыл на морозе, но все вышло иначе.
Как-то утром в лазарет в обществе майора вошел полковник — командир дивизии; от его обычного добродушия не осталось и следа. Он резко прервал доклад лейтенанта Варфони:
— Где у вас находятся эти симулянты?
— Господин полковник, покорнейше докладываю, что здесь находятся только больные…
— Э, бросьте болтать! Либеральничаете с ними! Всех способных передвигаться немедленно направить на передовую! Я сам проверю!
Когда нежданные гости шли по двору, Варфони подумал о том, что, видимо, случилось что-то серьезное, раз сам полковник пожаловал в лазарет.
Оноди-Кенереш сидел у печки напротив двери и первым заметил офицеров. Он вскочил и подал команду «Смирно». Полковник подошел к нему вплотную и спросил:
— Что ты тут делаешь?
— Покорнейше докладываю, у него воспаление среднего уха… — ответил за Ференца доктор.
— Какая температура? — поинтересовался майор.
— Он в состоянии выздоровления, — доложил Варфони.
— Обратно в часть! Немедленно!
— Слушаюсь! — рявкнул Оноди-Кенереш.
