Одичавшие годы - Геза Мольнар
Это столпотворение поразило Радаи. Прибыв из Острогорска, проехав по заброшенным полевым дорогам, расчищенным от снега местными жителями, они вдруг оказались здесь, среди отступающих частей, среди дьявольской неразберихи.
С трудом подъехали к зданию комендатуры. В глубине двора солдаты, руководимые фельдфебелем, выносили из вещевого склада и грузили на автомашины зимнее обмундирование: длинные меховые шубы, — видимо, для часовых, меховые сапоги, меховые шапки, шерстяные свитеры, теплое нижнее белье, короче говоря, вещи, предназначенные для солдат-фронтовиков, но они — неизвестно по каким причинам — никогда не получали этих вещей и мерзли в своем легком обмундировании. Даже сейчас, когда войска отступали, никто из солдат не мог взять себе что-нибудь из теплых вещей, так как склад тщательно охранялся отделением горных стрелков.
Радаи вдруг словно осенило, и он приказал подогнать машину к самому складу, где шла погрузка. Могло показаться, что он действовал по чьему-то приказу. Вместе со старшим сержантом и Оноди-Кенерешем они стали грузить на машину теплые вещи. Прапорщик видел, что порядка здесь больше не будет, и решил, вернувшись в батальон, одеть своих людей в теплое, а потом уже начать отход. Несмотря на общую сумятицу и неразбериху, он упрямо верил в то, что ему удастся вывести своих людей из окружения.
Ему далеко не все было ясно. Однажды он был очевидцем того, как противник ловко взломал их оборону, но сейчас он никак не мог сообразить, как венгерские части могли так быстро откатиться назад, если русские прорвали их оборону. Когда же русские перешли в контрнаступление? На рассвете? Или, может быть, ночью? Неужели их нигде нельзя остановить? Что же случилось здесь?
Радаи остановил какого-то прапорщика (с равным по званию, по крайней мере, можно попросту поговорить) и спросил, откуда они двигаются.
Это был молодой парнишка, у которого вместо усов пробивался рыжий пушок, а на носу сидели очки в золотой оправе. Изъяснялся он с трудом, был в явном замешательстве и все время следил глазами за своим взводом, от которого боялся отстать.
— Какое сегодня число? Я никак не могу вспомнить… — пробормотал парнишка.
— Четырнадцатое января, — ответил Радаи.
— Ах да, четырнадцатое!.. Русские перешли в контрнаступление двенадцатого утром, вернее, в половине одиннадцатого. Это-то я крепко запомнил…
— Что ты мелешь? — удивился Радаи. — Два дня назад?
— Боже мой, ты еще удивляешься!.. Мне кажется, что это было две недели назад! Я из тридцать пятого венгерского пехотного полка. А видишь, сколько нас от полка осталось?.. Все, кому удалось прорваться… Ну ладно, я побегу, а то отстану от своих…
И, помахав рукой, прапорщик, прихрамывая, побежал за взводом.
Радаи сразу бросило в жар. Два дня вокруг идут бои, а их только сегодня поставили об этом в известность! Все эти солдаты отступают от Урива, а ведь до него ни много ни мало километров сорок — пятьдесят будет.
— Теперь мы куда двинемся, господин прапорщик? — спросил Кертес.
— Обратно, к своим.
— Это вы серьезно, господин прапорщик? — остолбенел унтер-офицер. — Все бегут в тыл, а мы на передовую?..
Кертес не нравился Радаи, хотя особых оснований для этого не было. Этот худощавый унтер с холодными голубыми глазами отличался самоуверенностью и заносчивостью, хотя и старался безупречно выполнять приказы начальства.
— Я сказал, что мы возвращаемся в батальон за ребятами! — повторил Радаи.
— Но, господин прапорщик, может быть, все-таки ехать туда, куда едут все, на запад или на северо-запад?.. Ребята наши не такие уж бестолковые, разберутся, куда им идти. А нам не стоит рисковать жизнью только ради того, чтобы полюбоваться пустыми мастерскими.
— Садитесь за баранку — и поехали!
Оноди-Кенереш, чтобы не так болело ухо, повязал голову шерстяным шарфом, а сверху надел шапку, но и это не помогало. Ему казалось, что ухо его где-то внутри рвется на части.
— Не мое это дело — вмешиваться в ваши дела, господин прапорщик, — продолжал Кертес, — но я тут встретил одного своего знакомого, и он сказал, что русские прорвали фронт и в другом месте. Так что мы попали в клещи.
— Нам необходимо ехать к Острогорску! — решительно заявил Радаи, садясь в кабину.
Кертес сел за баранку, а Оноди-Кенереш правее прапорщика. Унтер-офицер прибавил газу, и они выехали из деревни, двигаясь навстречу потоку немецких и венгерских подразделений, отходивших на запад.
— Что-то случилось с машиной, господин прапорщик, — заявил унтер-офицер, когда они выехали на пустынную полевую дорогу. — Мотор плохо тянет…
— Значит, он не будет тянуть и в том случае, если мы повернем на запад, — заметил Радаи.
Унтер затормозил и остановил машину.
— Послушайте, господин прапорщик! — повернулся Кертес к Радаи. — Мне мои товарищи дороги не меньше, чем вам, и совесть у меня тоже есть. И ваши шуточки тут неуместны! — Кертес разозлился не на шутку, голос его дрожал.
Но Радаи это не рассердило, наоборот, даже понравилось.
— У меня не было никакого желания обидеть вас, Кертес, — сказал он.
Унтер-офицер, казалось, успокоился, запустил мотор, и они поехали дальше.
— Зажигание барахлит, — заметил Кертес вскоре.
Мотор действительно работал неровно, в выхлопной трубе то и дело раздавался громкий треск.
Кертес остановил машину и, выпрыгнув из кабины, заглянул под колеса. Потом сказал:
— Выхлопная труба сильно накалилась, мотор перегрелся… Но если в такой холод остановить мотор, то…
— Разве у тебя нет противоморозной жидкости?
— До двадцати градусов мороза она действует, а сейчас тридцать пять, если не больше. В общем, на этой машине мы дальше никуда не уедем.
Между тем быстро темнело, и нужно было что-то решать. Все трое уже натянули на себя теплые сапоги, надели шубы, но и это мало помогало. Подняв капот машины, Кертес осматривал мотор.
— Нужно сориентироваться, пока еще не совсем стемнело. Может, поблизости есть какой-нибудь хутор, где можно переночевать… — предложил Радаи. — Разойдемся в разные стороны, через полчаса встретимся на этом месте.
Когда все трое снова сошлись у машины, было совсем темно.
— Никто ничего не нашел? — спросил Радаи.
Кертес вместо ответа ткнул рукой в сторону мотора:
— Посмотрите, что тут натворил мороз…
Блок мотора треснул, словно его изнутри подорвали гранатой.
— Красиво, а? — спросил унтер-офицер. — При минус сорок меняются свойства металлов. У нас дома такой температуры сроду не бывает, так что не предусмотрели…
— А может, нам лучше лечь в кузове и накрыться шубами? — предложил Оноди-Кенереш. — До утра как-нибудь перебьемся.
Радаи задумался, не зная, что предпринять, потом спросил Кертеса:
— А вы что думаете, унтер-офицер?
— Думаю, что мы километрах в десяти от Шубного. Два часа ходьбы, не больше… Там выспимся среди своих, а
