Одичавшие годы - Геза Мольнар
За две недели, в течение которых Ференц был дома, он особенно крепко подружился с Лаци. Раньше они не слишком интересовались друг другом — уж очень разными людьми были, хотя между ними сложились неплохие отношения.
Теперь они подолгу разговаривали на разные темы. Лаци расспрашивал брата о том, как живут люди в России, что такое колхоз; правда ли, что любой человек может там стать инженером, ученым, артистом; как вообще выглядят советские люди, как красноармейцы сражаются на фронте… Ференц старался ответить на эти вопросы.
— Точно рассказать тебе, что там и как было в мирное время, я не сумею. Война есть война… Она все сметает на своем пути, поверь мне, братишка, война опустошает даже человеческую душу.
Ференц, будучи в отпуске, совсем не пил. Лаци это нравилось. Однажды он сам пригласил старшего брата в корчму выпить по стаканчику вина, но тот наотрез отказался:
— Я теперь ни капли в рот не беру. Не тянет. Не хочется одурманивать себя.
Нравилось Лаци в Ференце и то, что он перестал разглагольствовать о национальном духе венгров, к чему ранее был очень привержен, а теперь как-то заявил, что, если эту дрянь дать съесть псу, тот сразу же околеет. Ференц много рассказывал Лаци о своих фронтовых впечатлениях.
Лаци довольно быстро заметил, что Ференц нездоров. Они вместе отправились на прием к районному врачу, и тот определил воспаление среднего уха, посоветовал Ференцу отсрочить отпуск.
Ференц покачал головой:
— Не могу. Долг есть долг. Лучше лекарство дайте посильнее, господин доктор. Больше ничего не нужно.
Доктор лечил всех членов семьи Мартин, Илонка тоже обращалась к нему, и он охотно помог бы Ференцу получить отсрочку.
— Знаете, господин Оноди-Кенереш, я на вашем месте не поехал бы в таком состоянии. Можно получить осложнение… Да и какая польза на фронте от больного человека!
Но Ференц помнил: он дал слово Радаи, что вернется вовремя, никаких происшествий с ним не случится. Товарищи ждут его возвращения, и он не может обмануть их. И еще он обещал господину прапорщику навестить его отца.
В семье военного врача Радаи Ференца встретили очень приветливо, не отпускали до позднего вечера, и он все рассказывал о своем командире и о фронте вообще. Старики передали ему для сына всевозможного печенья, теплых вещей и письмо. Все это Ференц тщательно упаковал, чтобы в целости и сохранности довезти до места.
Двадцать четвертого декабря, на пороге рождества, Ференц снова оказался на Восточном вокзале. Его провожал Лаци.
— Напрасно ты еще не остался. И зачем туда спешить? — произнес Лаци, когда они стояли около поезда на огромной застекленной платформе. — Ведь не нужна нам эта война, не нужна она ни тебе, ни мне.
— Что об этом говорить! От судьбы никуда не уйдешь. Присматривай тут, пожалуйста, за Илонкой, чтобы она не чувствовала себя одинокой.
Подождав, пока поезд скроется вдали, Лаци медленно пошел домой. Ему было жаль Ференца. К тому же брат уезжал на фронт больным. Что такое «дом», о котором он говорил? «Дом» в этой войне?
А Ференц тем временем, сидя у вагонного окошка, смотрел в темноту ночи, освещаемую порой снопом летящих от паровоза искр. Голова у него гудела, а в ухе стреляло. И все-таки не ехать было нельзя.
Он думал о своем родном отце, которого никогда не видел: отец погиб где-то в далекой России. Потом вспомнил Илонку. Даже на вокзал проводить его не пошла. Ференц чувствовал, вернее, уже определенно знал, что она вычеркнула его из своей жизни, и ему казалось это несправедливым. Если бы он знал, до какой беды доведут его эти письма к Саркане!..
Прошли две недели отпуска. Две недели Ференц крепился, а теперь, оставшись один, вдруг сдал. Прижавшись носом к стеклу, он смотрел в темноту и тихо, беззвучно плакал.
Двадцать девятого декабря к вечеру Ференц добрался до ремонтной мастерской. Доложив командиру о своем прибытии, он передал Радаи подарки, присланные родителями, и рассказал о том, что делается дома. Заметив, в каком состоянии Ференц вернулся, Радаи сразу же сам повел его в батальонный медпункт, где его осмотрел врач лейтенант.
— Дурак ты, брат, что дома не отлежался. Дело может кончиться воспалением мозговой оболочки, и околеешь ты здесь как пес. Что с тобой делать? Отправить в Киев, в госпиталь? Положу пока здесь, в наш лазарет. — Он передал Ференца санитару, который проводил больного в лазарет.
— Не читал новый приказ? — возбужденно спросил доктор Радаи. — Сегодня утром получили. Сходи в штаб, прочти. Очень любопытный документ.
В штабе дежурный офицер подал Радаи лист бумаги, на котором на машинке был напечатан следующий текст:
СРОЧНО!
Нач. генштаба. 1942.
Содержание: Об удержании оборонительных позиций.
Практика ведения боевых действий войск за последние недели свидетельствует о том, что упорное удержание оборонительных позиций, в особенности в случае прорыва на том или ином участке фронта частей противника, является совершенно необходимой, создает предпосылки для успешных действий на всем фронте. Упорное удержание — до последнего солдата — любого оборонительного пункта, даже в условиях окружения и потери связи с соседними частями, связывает и отвлекает силы противника, препятствуя ему расширить имеющийся успех, дает возможность командованию правильно использовать свежие резервы, которые могут в короткий срок восстановить положение. В случае же оставления воинскими частями вверенных им участков теряется эффект всей зимней кампании. Они оставляют уже построенные и оборудованные позиции, теряют много боевой техники, вооружения, боеприпасов и продовольствия. Прорыв противника на том или ином участке фронта в таких случаях может быть расширен, а это в значительной степени осложнит восстановление первоначального положения и даже — что особенно опасно, если учесть равнинный характер местности, — может привести к полному уничтожению живой силы и техники. Учитывая вышеизложенное, верховное главнокомандование приказывает частям и подразделениям упорно удерживать собственные позиции и опорные пункты. Всякое отступление категорически запрещается. Отхода назад быть не может, у нас один путь — только вперед. Каждый гонвед должен проникнуться сознанием того, что от упорного удержания того места, куда он поставлен, зависит искоренение большевистской опасности и ее удаление от границ родины, счастливое будущее страны. Всем частям и подразделениям до последнего солдата удерживать вверенные им участки! Германское командование со своей стороны обещало усилить позиции венгерских войск.
Генерал-полковник СОМБАТХЕЙИ.
Радаи несколько раз прочитал приказ, под которым стояла подпись начальника генерального штаба венгерской
