Одичавшие годы - Геза Мольнар
— Не могу я не думать об этом, — с болью произнес Пилар.
— Тогда нужно поговорить с товарищами, которые на свободе. Пусть они наведут справки…
После этого Пилар больше не заводил разговора о своей жене.
В середине августа в камере появился новенький. Это был семидесятилетний садовник из Мако дядюшка Сабо, которому спокойно можно было дать сто лет, таким старым он выглядел: скрюченный, худой, в лице ни кровинки, с огромными пожелтевшими усами, как у императора Вильгельма, и постоянно слезящимися глазами.
— Весной в воскресенье зашел я в «Общество», чтобы узнать, почем покупают лук, — начал он объяснять Пилару причину своего ареста. — Оказалось, очень дешево. Так и своих трудов не оправдаешь. Вместе с другом Диоши зашел я к Берко — мы с ним вместе воевали на Пьяве, — чтобы выпить по стаканчику и забыть все печали. Сели, значит, мы. На стене прямо перед нами висел портрет его сиятельства господина регента Миклоша Хорти в морской форме. Посмотрел я на портрет и подумал: сколько безобразия у нас в стране происходит, а он все это молча терпит. Я сказал об этом Диоши, а он мне и отвечает, что Хорти наверняка ничего не знает, ведь дел у него по горло. А я говорю: конечно, ты, Диоши, будешь защищать регента, коли сам получил от него звание витязя и земельный участок в придачу. Посмотрел еще раз на этот самый портрет и совсем рассердился: почему управитель терпит такие безобразия, когда честный человек не может получить деньги за собственный труд? Ведь сколько забот с этим самым луком! Это только может понять тот, кто сам лук сажает. Вот нынешней весной напал на лук червь — сердце болит, как посмотришь. А тут такую цену дают… Совсем совесть потеряли! А разве не для того правительство в стране, чтобы заботиться о народе? Кто накормит моих голодных внуков?
— И вы все это там сказали, дядюшка Сабо? — поинтересовался Пилар.
— Сказал, конечно! Да еще так разошелся, что себя уже не помнил, не заметил, как в корчму вошел жандармский патруль. Тут они мне оплеух надавали и увели.
— За оскорбление личности регента тебя?..
— Да. Упекли на два года.
Денеш Сабо довольно скоро приспособился к установившемуся в камере порядку. Днем он обычно сидел на нарах и листал библию или просто молчал и смотрел прямо перед собой. Пилар взял старика под свою опеку и временами подолгу разговаривал с ним о правде, о справедливости, о том, каким путем можно ее добиться. Пилар был неутомимым и терпеливым воспитателем. Он сумел растолковать старику марксистскую теорию классовой борьбы.
Горчика старик Сабо почему-то раздражал, и он всякий раз придирался к нему. Франци едва сдерживался, чтобы не съездить Горчику по нахальной физиономии. В камере Франци уважали за физическую силу. Горчик часто нарочно ходил по камере полураздетым, показывая свою мускулатуру. Спортом он никогда не занимался, но действительно походил на боксера. Франци не раз просил Горчика, чтобы тот оставил в покое старика Сабо. Горчик неохотно отступал, а однажды бросил:
— Если бы мы с тобой были не здесь, показал бы я тебе…
Его сдерживало только то, что он в тюрьме.
— А если бы я тебе показал? — спокойно спросил Франци. — Что было бы тогда? Мне не раз приходилось утюжить таких, как ты.
— Я из Ференцвароша. Не дай бог тебе попасть мне в лапы, — не отступался Горчик.
— А я из Маргитвароша. И у нас есть такие же горлопаны, как ты. Знаешь, нам отец в детстве говорил, когда мы ему уж очень досаждали: «Не ори, щенок, а то как шлепну!» И это были не просто слова — мы хорошо знали. А я, учти, весь в отца…
Приближался праздник короля святого Иштвана. Горчик заявил, что в этот день каждый заключенный получит по полкило жареного мяса и килограмму вареного картофеля. Пилар, услышав это, махнул рукой и сказал, что все эти разговоры — голодный бред. Однако Горчик настаивал на том, что слышал эту весть от одного рабочего на кухне и что мясо уже заказано на бойне.
— А почему бы этому и не быть? — поддержал Горчика Резек. — Раз в году они могут раскошелиться на нас, к тому же этим кое-чего добьются… Может, они надеются, что, получив полкило мяса, некоторые изъявят желание поехать на фронт?.. Откровенно говоря, мне лично все равно, с какой целью они нам его дадут, лишь бы дали…
— Только нельзя съедать все полкило сразу. Нужно будет разделить его на порции, — стал предлагать Келенеш.
— Шиш под нос вы получите, а не мясо… — разозлился Франци. — А на фронт вас и без того могут погнать в любую минуту…
— Однажды священник, — вмешался в спор старый Сабо, — обещал цыгану целого поросенка. Пришел цыган к себе, рассказал родственникам, а детишки тут же бросились бутузить друг друга — спорили и кричали, кому есть кровяную колбасу, а кому обычную…
Настал праздничный день. На завтрак заключенным дали кофе из цикория, а на обед целое ведро вареной фасоли. Все бросились наполнять фасолью имеющуюся посуду. Это было большим благодеянием — по крайней мере первый раз за все время удалось поесть досыта. Дядюшка Сабо, медленно разжевывая фасоль, приговаривал:
— Вот тебе и мясцо… Да еще какое…
— Заткнись, старый осел! — И Горчик с силой толкнул дядюшку Сабо.
Подскочивший к Горчику Франци влепил ему такую оплеуху, что тот ударился о стену. Горчик бросился на Франци и опять получил оплеуху, ударился о нары и разбил ухо. Франци, схватив Горчика левой рукой за куртку, поднял его на ноги, а правой начал бить по щекам. Горчик сначала только стонал, а потом начал дико выть. Лицо его распухло.
— Хватит! — тронул Франци за плечо Пилар.
Франци отпустил противника — тот мешком свалился на пол.
— Хорошая работа! Словно молотом бил по наковальне, — восхищенно заметил Резек.
— Что тут был за крик? — В дверях камеры показался надзиратель.
— С Горчиком истерика, — начал объяснять Келенеш. — Он думал, мясо дадут, а принесли фасоль, вот и взбеленился. Он сегодня все утро как-то странно себя вел, а сейчас вот упал на пол и начал биться.
— Смотрите у меня, чтобы никаких происшествий не было! Сегодня праздник! — Надзиратель захлопнул дверь.
На следующий день после утренней прогулки Франци вызвали в надзирательскую. Увидев на столе газету «Дельвидеки хирлап», Франци сразу все понял. Начальник тюрьмы смерил его взглядом и сухо сказал:
— Сегодня мы проверяли в камерах порядок и нашли на твоих нарах эту газету, она была спрятана. Ты знаешь, что тюремный устав строго-настрого запрещает
