Одичавшие годы - Геза Мольнар
Командир отделения Тот рассказал как-то Франци, что Бароти пришел в армию из барского поместья, был там слугой, в строй он встал первый раз босиком. А теперь у него три звездочки на воротнике, выслуживается, как может, перед начальством и очень жесток с солдатами.
— Сейчас вот снова льется венгерская кровь — ради интересов немцев… Что мы потеряли в русских степях? — говорил Радаи. — Никаких претензий у нас к русским нет…
Франци огляделся по сторонам и, хотя поблизости никого не было, решил все-таки не пускаться в разговоры на эту тему. Пивная — мало подходящее место для политических дискуссий. Видно, вино вскружило Радаи голову. Лучше уйти отсюда.
Франци заметил, что взводный не спускает с него глаз. Что нужно этому болвану? Вот он встал с места и идет к ним.
— Осторожно, сюда идет Бароти! — предупредил Франци товарища.
Взводный тем временем подошел к их столику и, по-дружески положив руку на плечо Радаи, сказал:
— Сегодня утром господин капитан сказал, что этот Франци Бордаш подозрительный тип… Ты бы, Радаи, выбирал людей попорядочнее.
Язык у взводного заплетался, глаза от выпитой палинки были мутными, и своим мутным взглядом он уставился на Франци. А тот решил, что если взводный начнет бесчинствовать, он влепит ему оплеуху.
— Я не сажусь за один стол с подозрительными типами, господин взводный командир, — резко сказал Радаи. — Да и вообще вам нет никакого дела до того, с кем я пью, а с кем нет.
Но Бароти был упрям:
— Господин капитан говорил сегодня утром…
— Отвяжитесь от нас, Бароти! — взорвался Радаи.
Взводный был ошеломлен, а потом, придя в себя, гаркнул:
— Смирно! Как вы говорите со старшим?!
Радаи встал, заложил руки в карманы и, с презрением глядя на стоящего перед ним унтер-офицера и стараясь сдерживаться, сказал:
— Послушайте, господин взводный командир. Я раньше вас стану фельдфебелем. Из вас никогда офицера не выйдет, а я стану им через два года. Ведите себя прилично, или через два года для вас наступят горькие дни, и вам придется оплакивать тот день и час, в который вы родились.
Дальнейший спор был прерван сигналом трубы: «Отбой». Всем нужно было немедленно бежать в казарму.
— Пошли! — тронул Радаи за плечо Франци.
Взводный что-то кричал, размахивая руками, его пытался успокоить икающий младший сержант, а друзья уже бежали по дорожке в казарму. Перед зданием казармы замедлили бег, а по коридору уже шли шагом. У входа в спальню Радаи сказал:
— Вовремя раздался этот сигнал. Я боялся, что ты не выдержишь и вмажешь ему…
— Ты правильно боялся.
Франци лег в постель, но заснуть долго не мог: в голове теснились мысли о событиях прошедшего дня. То ему казалось, что он слышит хриплый голос капитана: «Это вам не дом культуры!..» То виделась перегонка понтонов по холодному Дунаю… Брр… А этот Бароти нализался, как свинья, и наверняка завтра ничего не вспомнит.
Потом в голову пришли мысли о фронте. После обеда взводный командир Тот дал Франци на несколько минут газету «Пешти хирлап», на страницах которой мелькали заголовки: «Германская авиация нанесла бомбовый удар по Москве», «Дальнейшая оккупация промышленных районов Донецкого бассейна», «Румынские войска взяли Одессу». Никогда бы не поверил, что немцы могут продвинуться так далеко… Остановятся, задохнутся… Не всегда они будут такими героями. Уже сейчас они плачутся, что на юге бездорожье, непролазная грязь, а на севере страшные морозы. А ведь сейчас всего-навсего только октябрь… Русские им еще покажут! Красная Армия держит нож у горла фашистов и пустит его в ход в самый подходящий момент.
…А как началась эта война! Было воскресенье, 22 июня. «Непсава» крупным шрифтом поместила статью «В Берлине все спокойно…». В статье говорилось о том, что, согласно сообщениям из Берлина, «в воскресенье не произойдет никаких событий, которые могли бы нарушить отдых и радостное настроение». И как странно было читать эти строки в газете в тот же самый день, когда по радио только и говорили о начавшейся войне между Германией и Советским Союзом. С тех пор прошел июль, август, сентябрь, октябрь.
Как сильно продвинулись фашисты! Правда, Наполеон тоже дошел до Москвы. Ребята на заводе были ошеломлены. Можно было ждать, что вот-вот и Венгрия…
В те дни Франци верил, что очень скоро Красная Армия вступит в Венгрию, это же совсем рядом — граница-то общая. Высадятся десантные дивизии. Однако этого не произошло. Наоборот. Фашисты все глубже и глубже вклинивались на территорию России. Так могут и до Москвы дойти. Но ведь Наполеон даже побывал в самой Москве, а все равно Кутузов разбил его…
А что теперь с Мари Юхас? Говорили, что она вместе с Тиби Грюном уехала куда-то в Северную Венгрию…
Прошло шесть недель, и Франци получил первое увольнение в город.
Он тщательно готовился к этому событию, зная, что начальник караула будет внимательно осматривать увольняющихся. Проверил, хорошо ли начищены пуговицы, подтянуты ли ремни, нет ли каких пятен на штыке, достаточно ли ослепительно начищены сапоги, не разорвалась ли подкладка на шапке. За малейшее упущение лишали увольнения.
Франци всегда любил порядок, и привыкать к казарменной жизни ему было нетрудно. Он добросовестно выполнял все, что от него требовалось, а его крепкое здоровье позволяло переносить все испытания. У командиров он теперь был на хорошем счету, придираться к нему перестали.
На пути к воротам впереди Франци шел младший сержант Сечкам, тот самый унтер, который вместе со взводным командиром Бароти был в памятный вечер в пивной. Унтер быстро подошел к начальнику караула и стал ему докладывать о себе, но тут словно из-под земли вырос капитан Рац-Уйфалуши и сам стал осматривать унтера, не делая скидки на его звание. Франци подошел к ним, отдал честь капитану и стал ждать своей очереди. Вдруг капитан заорал:
— У вас, господин унтер-офицер, не хватает трех гвоздей на подошве! И подкладка на кителе отпоролась! Все равно как у цыгана из табора! Как вы можете требовать порядка от подчиненных? Марш обратно в казарму! Если подобное повторится еще раз, упрячу под арест!
«Неплохое начало… — подумал Франци. — Так, пожалуй, не получишь никакого увольнения. Сейчас обязательно к чему-нибудь придерется».
Вытянувшись по струнке, Франци молодцевато щелкнул каблуками и доложил о себе, глядя прямо в глаза капитану.
— А, так это вы, гонвед Бордаш? Получили увольнение? Ну что ж, посмотрим.
Капитан весьма внимательно осмотрел его.
— Все в порядке. Можете идти. Но смотрите, если на вас будет какая-нибудь жалоба…
Франци не верилось, что казарма уже позади. Сладостное,
