Одичавшие годы - Геза Мольнар
— Тиби, кого-то хоронят! — перебила его Мари. — Смотри, сколько людей идет за гробом! Процессия двигалась им навстречу. Впереди конная упряжка с катафалком. Позади шла рыдающая вдова в черном и толпа провожающих.
Когда катафалк приблизился, они прочитали надпись на траурной ленте: «Михай Хорват, сорока трех лет».
Только что шумная улица сразу же притихла, прохожие молча останавливались, машины и повозки уступали дорогу похоронной процессии. Только слышались цоканье лошадиных подков, скрип рессор да тихие причитания вдовы покойного.
Посетители татарской кондитерской тоже вышли поглядеть на похоронную процессию. В дверях вязальной мастерской Хайагоша Тиби увидел Магду Ач.
Спустя некоторое время Мари и Тиби сидели на берегу Дуная.
— Я давно хочу тебе сказать, Мари…
— Наверное, как раз то, чего я давно жду?
— Я еще никого не любил… до тебя, Мари. Ты красивая и умная, а я тощий и уродливый…
— Ты у меня самый лучший. — Мари ласково перебирала волосы Тиби.
— Когда я бреюсь и вижу в зеркале свою физиономию, свой нос, я не верю, что меня можно любить, что ты можешь меня любить…
— Оставь в покое свой нос, — перебила его Мари. — У тебя прекрасный лоб, очень умные глаза и губы, которые я люблю…
— Я так счастлив сейчас, Мари!
— У тебя светлая голова. Мне кажется, тебе обязательно надо учиться.
— Я обязательно буду учиться!
Тиби обнял Мари, поцеловав в губы раз, другой… Потом скинул с себя ботинки, рубашку, брюки и побежал к реке. Берег здесь был крутой, обрывистый, и сразу же у берега начиналась большая глубина. Тиби прыгнул в воду, вынырнул и поплыл.
— Не заплывай далеко! — кричала Мари.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
После обеда опустевший учебный плац снова ожил: рассредоточившиеся на нем взводы приступили к занятиям. Капитан Рац-Уйфалуши, в полевой шапке, в портупее с пистолетом, твердым шагом расхаживал взад и вперед по плотно утрамбованной земле, зорко следя своими маленькими глазками за всем происходящим на плацу. О прибытии второго взвода капитану бодро доложил лейтенант Рихард Галамбош. Капитан приказал построить всю роту. Унтер-офицеры разбежались по плацу, выкрикивая на ходу слова команды, строили свои отделения.
— Быстрее шевелитесь, быстрее! — шипел лейтенант Галамбош. — А то положу весь взвод!.. Что вы как дохлые!..
Скомандовав «смирно», он снова прыгающей походкой подошел к капитану и громко доложил:
— Господин капитан, покорнейше докладываю: взвод по вашему приказанию построен!
Франци Бордаш был зачислен в третье отделение и в строю стоял рядом с командиром отделения Тотом. Франци с любопытством наблюдал за тем, как выслуживается Галамбош. Действительно, с Рац-Уйфалуши шутки были плохи: стоило ему заметить хоть малейшее нарушение, как он тут же приказывал наложить арест на виновного унтер-офицера. Ему бы давно уже быть подполковником, а он вот никак не может подняться выше капитана: очень уж неказист на вид.
Появление капитана Рац-Уйфалуши в этой старой казарме, построенной еще во времена императора Франца-Йосифа, не было сенсацией. За каждым офицером, служившим здесь, числилась какая-нибудь провинность, из-за которой он и попал в этот «сахарский легион», или, как еще называли этот военный лагерь, «адский остров». Сейчас здесь пребывали инженерная рота, две саперные роты и саперный батальон.
Весной Франци вместе с самыми крупными и здоровыми парнями записали в саперы, а две недели назад, в начале октября, призвали на действительную военную службу. Его ждала нелегкая жизнь, и если он теперь не особенно страдал, то только благодаря тому, что жизнь его и до этого не особенно баловала. Он часто вспоминал старого Криштофа Ача, у которого под началом работал, товарищей и друзей, самодеятельные спектакли и загородные прогулки. Даже когда служба казалась особенно невыносимой, Франци утешал себя: по крайней мере здесь неплохо кормят. Надо отдать справедливость: капитан Рац-Уйфалуши заботился, чтобы у солдат с пайком было все в порядке.
Стоя в строю и с любопытством посматривая на капитана, Франци думал о том, зачем их сейчас построили. «Ишь герой! А с собственной женой справиться не может. Нет офицера в гарнизоне, который бы с ней не переспал».
Среди сержантов на этом «адском острове» попадались и неплохие люди. С Тотом, командиром отделения, Франци как-то разговорился в пивной, и тот рассказал ему о проделках капитанской жены, которая совращает всех прибывающих в гарнизон новых офицеров. Из среды вольноопределяющихся Франци сблизился с младшим сержантом Робертом Радаи, сыном главного врача. Как выяснилось, он был из Маргитвароша. Они были с ним на «ты». Другие вольноопределяющиеся задирали нос в ожидании, что не сегодня-завтра на воротнике у них появятся офицерские звездочки.
— Гонвед Ференц Бордаш! — Ференц вздрогнул, услышав свою фамилию. — Пулей выскакивайте, когда вас вызывают, что у вас, уши ватой заложило, что ли?! — рявкнул лейтенант Галамбош.
В нескольких шагах перед строем взвода стоял ротный. Франци вышел из строя. Рац-Уйфалуши просверлил его взглядом и громко, словно Франци на самом деле был глухим, заорал:
— Пришло ваше личное дело, так что теперь нам все о вас известно! Имейте в виду: здесь вам не дом культуры и не профсоюзы! А рота не большевистская банда! Если я хоть малейшую жалобу на вас услышу, вам несдобровать! Понятно?
— Господин капитан, покорнейше докладываю, все понятно! — гаркнул Франци.
— Ну то-то! Встать в строй! Продолжайте, господин лейтенант!
Занятия продолжались. Нужно было бегом доставлять к реке огромные бревна, каждое бревно несли на плечах два человека. Франци работал в паре с Пиштой Сабо, пареньком из Ниршега, ростом тот был выше Франци, но не такой крепкий и сильный. Франци шел первым, за ним — Пишта.
Франци приходилось замедлять шаг, потому что Пиште было трудно бежать, он мог упасть, и тогда бревно переломало бы ему кости.
— Бордаш, бросьте бревно! Ко мне! — снова услышал крик капитана Франци.
Франци молнией подлетел к капитану, понимая, что единственное его спасение от гнева начальства — показать, что он такой же исполнительный солдат, как и все другие. Вытянувшись и щелкнув каблуками, он доложил:
— Господин капитан, покорнейше докладываю, по вашему приказанию явился.
— Бревна носят к берегу только бегом! А не ползком, как вши! Быстрота — основной козырь сапера! От нее при наведении переправы зависит успех целого полка, понятно?
— Господин капитан, покорнейше докладываю, все понятно!
— Взять бревно и бегом! Марш!
Франци понял, что если сейчас не бежать бегом, то капитан вернет его еще и еще раз, пока окончательно не замучает. Все сейчас зависит от Сабо. Но ведь
