Мальчики из блокады - Александр Алексеевич Крестинский
Ветер гнал песок и пыль. Никто не мог смотреть ему прямо в глаза.
Песок хрустел на зубах, стучал по стеклам, картаво кричал под ногами.
Через город шли бесконечные отряды пехотинцев. Люди узнавали об этом, еще не видя их, — по грузному впечатыванию сапог в песок. Тогда люди выходили из подворотен и молча провожали взглядом солдат, цвет которых сливался с цветом ветра. Даже глаза солдат, если удавалось в них заглянуть, были того же, песчаного, цвета.
Солдаты шли молча, и жители стояли молча.
Враг был близко. Ветер доносил его дыхание.
Среди жителей на тротуаре стояли Девочка и Кавалер. Кавалер крепко сжимал в руке эфес своей длинной шпаги.
Девочка сказала:
— Ты тоже уйдешь на войну? Как Матрос и как эти солдаты?
Вместо ответа Кавалер погладил ее по руке.
— А как же я? — спросила она.
— Мне грустно оставлять тебя, — сказал Кавалер, — но выхода нет. Потерпи немного, война кончится, мы победим и вернемся.
Он удивился, почему Девочка не плачет. Ему было бы легче, если б она заплакала.
На следующий день Кавалер отправился в ополчение.
Седые усталые командиры, что принимали добровольцев в отряды, переглянулись между собой и еще усердней задымили папиросами. Потом главный командир охрипшим от приказов голосом спросил:
— Кто вы?
— Кавалер, — ответил наш Кавалер, который думал в эту минуту о вещах возвышенных и героических.
— То есть? — переспросил главный командир, которому показалось, что он ослышался. — Инженер, что ли?
— Кавалер, — повторил наш Кавалер.
Один из командиров хмуро сказал:
— Шутник, видно…
А другой, улыбаясь своей догадке, воскликнул:
— Наверно, этот товарищ — орденоносец!
Перья уже готовы были уважительно заскрипеть, но Кавалер скромно сказал:
— У меня нет орденов.
— Кто же вы? Кем работаете? — строго спросил главный командир.
— Работаю? — удивился Кавалер и покачал головой.
Тогда тот, самый хмурый, гаркнул:
— Да вы умеете что-нибудь, черт подери?!
Кавалер потянулся было за шпагой и перчаткой, но вовремя вспомнил, зачем пришел сюда. Он взял себя в руки и сказал:
— Я танцую, играю на музыкальных инструментах, читаю стихи… — И надменно добавил, в упор глядя на хмурого: — И недурно владею шпагой.
— Так бы и заявили сразу, что артист, — облегченно вздохнул главный и крикнул: — Дайте ему оружие!
Кто-то вышел в соседнюю комнату и, вернувшись, протянул Кавалеру маленькую серебристую флейту.
СЕРДЦЕ УРАГАНА
Тетя Маша собрала нас, ребятишек, посреди двора. Надо было таскать на чердак мешочки с песком — на случай если фашисты бросят зажигательные бомбы.
— Встанете цепочкой на лестнице, — сказала тетя Маша, — и будете передавать друг другу…
— Дайте нам с братом другую работу, — сказал Харри.
— Почему?
— Мы не будем с ними.
— А я с ним не буду, — Верка кивнула на меня, — он дерется и ругается!
— А я…
Только я хотел сказать, что я, как тетя Маша, крепко схватив меня и Верку за руки, заговорила быстро, взволнованно своим тихим хрипловатым голосом:
— Да вы что, детки… Что с вами? Зачем волчатами глядеть? Эвон, враг у ворот, а вы… — Она помолчала, потом, глядя на эстонцев, сказала еще тише: — Господи, да моя бы воля — посадила бы всех за один стол, да накормила бы досыта, да поглядела бы, как смеетесь, как ладите друг с дружкой… А после и помереть не жалко.
Она махнула рукой и пошла на лестницу. Мы, не глядя друг на друга, поплелись за нею.
А потом получилось так, что работа нас заворожила. У нее был четкий и властный ритм: протянул руки — раз, принял мешочек — два (он тяжеленький и теплый!), повернулся — три, быстро взбежал на один марш лестницы — четыре, передал мешочек из рук в руки — пять, быстро спустился, чтобы принять следующий, — шесть…
Мы забыли о ссорах, мы шутили, смеялись над Васькой Кумачом, у которого был рваный башмак, а потому Васька часто спотыкался и падал…
После работы усталые, пропотевшие, грязные, счастливые своим неожиданным единством, таким естественным и свободным, мы вылезаем через чердачное окно на крышу и осторожно садимся рядком на раскаленное железо. День тихий, как бы и не военный. Небо чистое, голубое. Город лежит перед нами как на ладони. Отсюда видны и Васильевский остров, и Нева — до самого Литейного моста, и Петропавловская крепость, и Ростральные колонны…
Горячий, с равномерной силой дующий ветер сушит мокрые волосы. Мы сидим в одинаковых позах, сцепив руки на коленях. Только Харри лежит на спине и смотрит в небо.
И тогда кто-то говорит:
— Расскажи про Кавалера…
Я не могу ручаться, что тогда, на крыше, рассказывал то же самое и теми же словами, что и сейчас. Но крепость была перед моими глазами, сразу за Невой, и я помнил, как мы ходили туда с отцом в мирные дни, как бродили мы с ним вдоль крепостных стен, как бормотал он непонятные красивые стихи… И я стал рассказывать, глядя на крепость…
В самом центре города, на острове, стоит крепость. Подступающие к ней с трех сторон кварталы и путаница городского ландшафта мешают глазу воспринимать этот участок суши как остров. Чтобы убедиться в том, что вы находитесь на острове, самое правильное — обойти его своими ногами.
Попасть в крепость можно через любой из двух мостов. Кавалер предпочитает западный. Восточный мост официален, даже угрюм. Так и кажется, что он перед самым твоим носом подымется и преградит путь в крепость.
Над западным мостом склоняются голубые ивы, и мирный запах сырых камней встречает тебя уже на середине пути. А густой плеск реки о деревянные сваи… А нестерпимое блистание воды под неяркими лучами солнца, словно там тихо плывет широкая плоская рыбина и ее чешуйчатая спина непрерывно вздрагивает… А заросли чертополоха и ромашки у ярко-красной, будто обнаженной кирпичной стены… А сонные ящерки на прогретых гранитных плитах…
Кавалер ступает на остров и — о чудо! — сухой неумолимый ветер, что властвует над городом, остается у него за спиной. Здесь, на острове, у крепостных стен, царит глубокая тишина. Листья столетних деревьев колышутся уже от того, что рядом пролетела ласточка. А ласточка летит деликатно, она не машет крыльями как попало, не кричит без толку — она взмывает над крепостью изящным черным значком, потом вдруг поворачивается боком, вспыхивает на солнце и сгорает дотла. Но вот еще одно чудо: в следующую секунду она рождается
