Одичавшие годы - Геза Мольнар
— С товарищами мы часто разговаривали о том, как должен вести себя человек в тюрьме. Рассказывали, что коммунисты поют в тюрьме революционные песни, вспоминают товарищей по борьбе и тем самым укрепляют свой дух… — Эстер помолчала. — А у меня нет никакого желания петь. Мое пребывание в тюрьме кажется мне трудным партийным заданием, которое во что бы то ни стало нужно выполнить. И вот теперь мы сидим здесь и разговариваем о лекциях профессора Фейера. Порой мне кажется, что все это происходит не со мной… что во мне два человека, и один внимательно наблюдает за другим. Один бегает с кирпичами за спиной по тюремному двору, а другой удивляется, почему это так: собственно говоря, Эстер Шарлош сейчас положено быть в Мункаче, в школе, ведь швейцар уже дал звонок на урок. Настоящая шизофрения, а?
Магда подошла к Эстер, присела на край нар и обняла ее за плечи. Эстер дрожала мелкой нервной дрожью.
— Успокойся, Эстер. Нельзя так…
— Иногда мне становится так страшно…
— Это просто нервы. Это пройдет, вот увидишь, пройдет. Ты ведь смелая. И потом, ведь самое страшное и тяжелое позади. Хуже того, что было, уже не будет. Попробуй лучше сейчас уснуть.
Эстер прижалась к Магде и постепенно успокоилась.
— Все равно я не усну, очень болят ноги. Мне лучше, когда я говорю. Не сердись на меня, Магда. Мне хочется рассказать тебе дальше. А когда захочешь спать, скажи мне об этом.
Магда легла на свое место:
— Я тебя слушаю.
— Когда я говорю о своей профессии, я забываю обо всем другом. Математика и техника перевернут мир, как теория относительности Эйнштейна перевернула все наши старые представления о мире.
Магде захотелось возразить: мир перевернет революционный пролетариат — но она не осмелилась. Эстер говорила так увлеченно, с такой верой, и чувствовалось, что эта вера придает ей силы, помогает снова обрести себя.
— Незадолго до моего ареста состоялся международный конгресс математиков, на котором выяснилось, что почти половина математиков мира являются учениками этого маленького согбенного старичка с невероятно голубыми глазами.
— Видимо, это замечательный человек, — заметила Магда.
Спать ей не хотелось. Все, что она слышала сейчас, она слышала впервые, и это было интересно.
— После окончания университета я вернулась к себе на родину, в Чехословакию. Отец к тому времени умер, меня забрала к себе в Мункач тетушка. Я с таким ужасом думала о работе в провинциальной школе, ведь я мечтала заниматься наукой в чистом виде. Но стоило мне дать несколько уроков, как я поняла, что лучшей работы для меня быть не может, что я попала на место, которое как будто создано для меня. Работа в школе заполнила всю мою жизнь.
— Эстер, расскажи мне о теории относительности. Что это такое?
— Обязательно расскажу, — тихо рассмеялась Эстер. — А сейчас давай все-таки попытаемся заснуть. Согласна?
Разговор на эту тему они смогли продолжить только в воскресенье вечером. В полдень арестованных передали жандармам, которые доставили их в Дунакеси. Там их опять поместили в одну камеру, и Магда напомнила Эстер о ее обещании посвятить ее в тайны теории относительности.
Эстер заговорила, и на Магду обрушился целый каскад никогда не слышанных ею ученых слов и непонятных терминов.
Эстер заметила, как нахмурилась Магда.
— Я, наверное, непонятно объясняю? — спохватилась она.
— Эстер, я прошу тебя, не забывай, что ты сейчас не на университетской кафедре, — взмолилась Магда.
— Да, ты права, прости меня. Ну вот такой пример… Представь себе, что в одном грамме какого-то вещества содержится столько энергии, сколько можно получить от сжигания двухсот тысяч тонн лучшего каменного угля. Это значит, что энергия одного грамма этого вещества равна энергии двухсот тысяч тонн каменного угля. Следовательно, четыре килограмма вещества потенциально содержат в себе столько энергии, сколько можно получить от сжигания всех земных запасов угля. Эта энергия скрыта в материи вещества, то есть в самом атомном ядре. Будет время, когда люди смогут высвободить эту энергию. Представляешь, каким великим благом это может стать для человечества?
Магда во все глаза смотрела на маленькую худую женщину, раскрывавшую перед ней неизвестные тайны природы.
— Для меня ты сейчас то же самое, что профессор Фейер для тебя, — произнесла Магда.
Долго еще они говорили в тот вечер. Свет в камере погас. Незаметно они перешли на другую тему.
— Ты любишь кого-нибудь? — спросила Эстер.
— У меня была странная история. Любила одного парня, казалось, что по-настоящему любила, и не замечала, кроме него, никого на свете. Звали его Роби. Высокий, стройный, красивый. Окончил гимназию. Предложил мне стать его женой. А мать его все расстроила. И он сдался, уступил ей. Правда, в знак протеста ушел в солдаты.
— И отказался от тебя?
— Да. И как это случилось — не знаю: в моей жизни появился Лаци. Я и не думала, что полюблю его вот так… как полюбила. Простой, незаметный парень. Маляр. Идет после работы, краской от него пахнет, костюм ему мал. На ногах ботинки, забрызганные краской… Он искренний, честный и добрый. Я его очень люблю. И он меня. Нам было так хорошо вместе! Иногда мне казалось, что никогда ни у кого не было ничего такого, как у нас. Вот закрою глаза, представлю его лицо, склонившееся надо мной, сразу же чувствую себя такой счастливой!
— Я завидую тебе, Магда, — тихо произнесла Эстер.
Утром на завтрак принесли кружку разбавленного водой молока и два куска черствого черного хлеба.
— Евреям молока не даем, — объяснил дежурный жандарм. В ответ на это Магда заявила, что отказывается от молока.
На следующий день обе арестованные получили молоко.
Через пять дней арестованных юношей и девушек отпустили по домам. Эстер к тому времени перевели в тюрьму на улицу Марко.
Франци Бордаша вскоре вызвали в полицию и объявили ему, что он приговорен к месячному заключению за нарушение правил прописки.
6
Настал июнь. Всего несколько дней отделяли Лаци от экзаменов. Для сдачи их пришлось взять
