Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень - Шарль Фердинанд Рамю

меня больше, чем друг, он мне отец; я ведь сирота, вы знаете... И вот я выбрался, а он все еще там, под камнями. Я сказал об этом им, там, в деревне, но они не поверили мне; поэтому я и пришел сюда один. Вы ведь поможете мне? Сколько вас? Человек десять, наверно? Он жив, я знаю, я хорошо помню, он разговаривал со мной; я лежал на полу, а он спрашивает: «Где ты, Антуан?..» Просто он не смог найти выход.

— Возможно ли это? Столько времени прошло...

— А я?.. Я ведь тоже пробыл там семь недель. А он — всего на два дня больше... Ну что, вы идете со мной?.. Конечно, вы пойдете. Мы попробуем его звать; а можно взять с собой ружье и стрелять в воздух, чтобы указать ему направление...

Он продолжал убеждать их, говорил много, торопливо, беспорядочно, задавал вопросы, не дожидаясь ответа на них. Люди, окружавшие его, слушали, качали головами. Потом двое из них, Бьола и Лутр, все же пошли с Антуаном.

* * *

Трое мужчин поднимались прямо вверх по крутому склону; из-под ног у них с шумом скатывались вниз камни. По мере того, как они поднимались, гора камней, похожая на гигантскую волну с гребнем наверху, казалось, сплющивалась, становилась плоской; наконец глазам их открылся ее противоположный склон. Отсюда, с высоты, крупные камни казались мелкими камушками, а мелкие — просто песком.

— Вот это да! — воскликнул Антуан.

— Да... А ты бы видел, как все это дымило, — ответили ему.

— Как это дымило?

— Да ведь вся эта пыль три дня висела в воздухе! Три дня ничего не было видно.

Сейчас все было прекрасно видно, и тишина стояла необыкновеннная. Только камни хрустели под ногами, как кость на зубах у собаки. Вскоре тишина стала абсолютной: мужчины остановились на небольшой плоской площадке и сверху оглядывают окрестности.

— Подумать только! Я выбрался отсюда живым! — произнес Антуан, качая головой. — Но теперь, когда выбрался я, он тоже должен выйти.

Он смотрит на это безбрежное мертвое пространство, похожее на окаменевшие морские волны, где не заметно никаких признаков жизни... Он говорит: «Он там! Он жив».

Они вглядываются, вглядываются — но нигде никакого движения: ни на блестящей поверхности камней, ни в темных щелях между ними, ни над ними: даже птиц не видно сегодня утром, ни одна птица не парит в небе на своих больших крыльях и не кружит с криком над щелями — все мертво вокруг. А он твердит: «Он жив». Он протягивает вперед руку:

— Видите вон те две глыбы? Вот оттуда я и вылез. Значит, наша хижина где-то там, внизу. Но, где именно? Черт возьми, не так-то просто это определить... Погодите, я сейчас сориентируюсь. Где север? Там, да? Где же та скала, к которой была пристроена хижина?.. Понимаете, поэтому камни и перелетели через нее... Она должна быть примерно там. Серафен...

— Се-ра-фен! — вдруг зовет он.

Он кричит громко, изо всех сил. Рупором приставив ко рту ладони, он выкрикивает один за другим три слога, которые звучат, как три жалобные ноты; на некоторое время наступает тишина, но затем голос его, оттолкнувшись от скал по ту сторону ущелья, снова возвращается назад, усиленный эхом. Первый раз эхо возвращает имя почти нетронутым; второй раз — приглушенным и как бы стертым на углах; в третий раз оно превращает его в тихий шелест.

— Надо было взять ружье и стрелять, — говорит Антуан. — Вы ведь дадите мне кирку и лопату?

VIII

К вечеру в Аир прибежал малыш Дзозе:

— Он там, наверху, но...

Он крутит пальцем у виска.

— А где Дионис и жандарм? Ведь они еще с утра отправились в Дерборанс.

— Ну да, и они там, они меня и послали.

— Они послали тебя? Зачем?

— Да Антуан никак не хочет возвращаться. Он говорит, что не уйдет без Серафена...

— А что он делает?

Дзозе опять крутит пальцем у виска.

Сердце вдруг больно сжимается в груди у Терезы. «Я должна идти туда», — решает она.

— Представляете! — продолжает Дзозе. — Он взял с собой кирку и лопату. Он говорит, что Серафен там, под камнями, что он жив. Он говорит, что слышал, как Серафен звал его. Мужчины хотели идти туда вместе с ним, но потом вернулись.

— Почему же они вернулись?

— Они испугались...

— Кого испугались?

— Пастуха.

— Какого пастуха?

— Который пасет овец.

— А! План...

— Ну да, тот пастух из Дербонера. Он как раз спускался вниз со своими овцами. Он стоит на камне и кричит всем: «Дальше идти нельзя!»

Слушатели качают головами:

— Да!.. Уж он-то знает... Уж он-то разбирается в таких вещах...

— В том-то и дело, и он кричит всем, кто хочет пройти: «Дальше нельзя!..» — И люди боятся идти дальше.

— А Антуан?

— Антуан все же пошел... Похоже, что ему бояться нечего. План говорит, что он ненастоящий.

— Кто?

— Антуан. План говорит, что он ненастоящий, что это только его душа. Что мы его видим, но он не такой, как мы, у него нет тела... И еще он говорит, что он пришел, чтобы завлечь нас туда, потому что они там, под камнями, страдают, им скучно и они завидуют нам...

— Господи! Что же делать?

— Что делать? — заговорили вокруг.

Но внутренний голос зазвучал в душе у Терезы, и он сказал ей: «Иди за ним!»

Мужчины повели Дзозе к Ребору, налили ему стаканчик вина, хотя по возрасту пить ему не полагалось; а голос все звучал: «Легкомысленная женщина, сказала ли ты ему вовремя то, что должна была сказать? Ты хотя бы попыталась его удержать? Ты даже не осталась рядом с ним ночью, а ведь ты знаешь, что ночь — плохой советчик. Ведь господь подтвердил, что это он, твой муж, или ты все же не поверила? Или ты забыла, что он — твоя плоть, несчастная? Так исправь же свою ошибку, недостойная жена! Иди туда, к нему. Найди самые нужные слова, много слов — столько, сколько потребуется, чтобы он понял, чтобы он вернулся… Ты должна достучаться до его сердца, чтобы он наконец очнулся. Неси ему свою тайну, скажи ему: «Скоро нас будет трое. Скоро появится маленький человечек, которому ты будешь нужен».

Мужчины говорят мальчику, пока он пьет: «Сегодня ты переночуешь у нас, а завтра утром мы что- нибудь придумаем».

Тереза окликнула мать, тихонько плакавшую на кухне, и сказала:

— Я пойду туда.

— Куда?

— Наверх.

— О-о-о! Тереза! — застонала мать.

Но Тереза не слушала.

— Пожалуйста, мама, приготовь мне корзину. Положи чистое полотенце, пару бутылок старого вина.