Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень - Шарль Фердинанд Рамю
— Семь недель!.. — продолжал он после минутного раздумья.
День уже клонился к вечеру.
— Ну ничего, ничего! — говорили ему. — Главное — что ты жив. — К нему внимательно приглядывались и говорили: — И ты уже лучше выглядишь, у тебя порозовело лицо.
Он сидел лицом к свету, свет падал прямо на него, и видно было, что на скулах у него появился румянец.
— Это потому, что ты выпил вина. Ты ведь так долго пил одну только воду. Эй, Ребор, налей-ка нам еще... Да-да, румянец, вот тут, чуть повыше... За твоё здоровье! Крепкого тебе здоровья!
Он взял стакан в руку, но забыл поднести его ко рту, задумавшись о чем-то.
Вдруг он спросил:
— А сколько нас там было?
— Где?
— Там, наверху.
Молчание. Потом кто-то говорит:
— Человек двадцать...
— Восемнадцать, — уточняет кто-то другой.
— И сколько вернулось? — спрашивает Антуан.
Молчание. Только птицы пищат на деревьях за окном.
— Ты вот вернулся...
— И еще Бартелеми.
— А где же он? — спрашивает Антуан.
— Послушай, — говорит Нанда, — ты устал... Поговорим об этом в другой раз...
— Где он? — опять спрашивает Антуан.
— Понимаешь... — начинает Нанда, — его сильно придавило камнем. Такое несчастье...
— И что же? — спрашивает Антуан.
— Что?.. — говорит Нанда и вздыхает.
— А, я понял, — говорит Антуан, — я ведь был там и знаю, что это такое. Это падает на тебя сверху — и разом отнимает все. Я понимаю: все они, и Жан-Батист с сыном, и оба Меи, все Каррю, Дефеи, Брюше... Но...
Он вдруг с грохотом опускает кулак на стол:
— Но один из них жив... Как же я мог забыть!.. Он ведь был жив... Когда это случилось... О-о-о, — стонет он, — как же это вылетело у меня из головы!
— Серафен, — говорит Антуан и замолкает.
Опять слышится крик птиц за окном.
Антуан молчит. Он смотрит прямо перед собой отсутствующим взглядом. Он видит его. Он видит сухопарого старика со светлыми глубоко сидящими глазами на безбровом лице. Они вдвоем сидят у очага. А потом...
Антуан опять опускает кулак на стол.
— Он жив, говорю вам; он ведь позвал меня, когда я вместе с тюфяком лежал на полу. Он ведь друг мне, понимаете? Больше, чем друг, — отец...
Все молчат.
— Если бы не он, я бы так и не смог жениться... Он жив, жив! Он позвал меня... Он крикнул: «Эй, Антуан!» Я хотел ответить, но у меня пропал голос. «Эй, Антуан, ты жив?» Я хотел ответить «да», но не смог выдавить из себя ни звука... Потом я, должно быть, потерял сознание. Но он ведь там, наверху! Он жив! Да-да, Серафен жив!
Все по-прежнему молчат; а он говорит:
— Надо идти откапывать его.
* * *
Весь день у Терезы толпились женщины. Поминутно стучали в дверь: приходила еще одна соседка справиться, нет ли новостей, или сосед хотел видеть Антуана. Она отвечала всем:
— Его нет. Он пошел с председателем и священником в правление.
Когда перевалило далеко за полдень, она стала отвечать:
— Нет, он еще не вернулся. Он, наверно, у Ребора. Пошел выпить с друзьями...
Как странно... а ведь я жена ему.
Филомена сидит у очага; она качает головой и уже в который раз повторяет: «Какое счастье... Какое счастье...»
— Да, вот уж счастье-то, — подхватывают женщины. — Вот так снова найти зятя и мужа! Когда прошло уже семь недель!..
— Да, это счастье, — продолжает Филомена, — но это и несчастье тоже. Ведь он там был не один, их было двое, а вернулся один. Их было двое... Бедный мой брат!
Она крестится.
— Мой бедный брат умер сегодня во второй раз... Восемь часов вечера. Народ потихоньку разошелся; ушла к себе домой и Филомена; а его все нет. Неужели он забыл о своей жене? Может, он вообще забыл, что женат? И он ничего не заметил... А ведь уже почти три месяца...
Она стала перед зеркалом, боком, так, чтобы свет от лампы падал на нее спереди, и разглядывает свою фигуру: «Уже очень заметно. Особенно в этом новом узком платье... А он ничего не заметил».
Она подождала еще немного; в спальне, освещенной мягким светом лампы, расстелена постель; ужин давно готов, и стол в кухне накрыт; а он все не идет.
— Пойду схожу за ним, — решает Тереза.
Она подходит к двери, открывает ее, видит, что в небе уже зажглись звезды; дальше идти она не решается: что скажут люди?
Над ней будут смеяться. Скажут, что она бегает за своим мужем. Оставь его в покое. Он с друзьями, это вполне естественно. Пусть выпьют вместе, поговорят. В конце концов, он ведь все равно придет к тебе.
Вот что скажут люди. И они будут правы. «Ну что ж, — решает она, — пусть приходит, когда захочет; а я буду сидеть здесь и ждать. Я буду ждать его на кухне. Тогда он, войдя в дом, сразу увидит меня, свою верную жену».
Она сидела не двигаясь, сложив руки на коленях.
Вдали послышались голоса, они звучали очень громко в притихшей ночной деревне. Разговаривали мужчины, много мужчин. Вот они подошли к дому:
— Ну, теперь иди отдыхай.
Голос Нанда:
— Спокойной ночи, Антуан.
Еще голос:
— Ну, до встречи.
Еще:
— Спокойной ночи... Осторожнее, здесь ступенька... вот так... Ну, до завтра. Спокойной ночи.
Шаги приближаются. Шаги поднимаются по лестнице, спотыкаясь о каждую ступеньку. На мгновение затихают у двери.
Слышно, как он шарит рукой по двери в поисках ручки.
Она встала, пусть он увидит ее сразу, как только войдет. Но он сказал лишь:
— А, это ты...
— А, это ты... — сказал он, увидев ее. — Это ты, дорогая? Ну да, у меня ведь есть жена...
Он провел рукой по лицу...
— И это еще не все...
— Антуан, — шепчет она.
— Тебя зовут Тереза; видишь, я все помню..» Мы с тобой женаты... Но прежде всего я должен...
— Антуан! Антуан!..
— Где моя рабочая одежда? Он ведь жив, понимаешь? Они не поверили мне... Я должен идти за ним.
Он делает несколько шагов, останавливается, обводит взглядом комнату; ноги больше не держат его, он как дерево с подпиленным стволом, как растение с поникшим стеблем. Входя в спальню, он хватается за притолоку, чтобы не упасть.
— Он не умер, он жив.
