Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

такую утрату пережить… Вы ведь были у нас в последний раз, кажется… дайте вспомнить… в последнюю неделю сентября. Прискорбно это говорить, но она всегда была очень болезненной. Бедный мистер Бакстон! Как он? Как подумаешь, сколько лет он жил с ее болезнью, начинает казаться, что смерть вашей матушки стала для него счастливым избавлением.

Миссис Браун могла бы продолжать в том же духе, но Фрэнк не желал, чтобы ему снова бередили едва затянувшиеся раны, а потому повторил, что вынужден откланяться: отец ждет его к ужину.

– О, конечно-конечно: нельзя заставлять его ждать. Теперь ему, как никогда, нужно, чтобы кто-то его подбодрил. Вы не должны позволять ему постоянно думать о своем горе, мистер Фрэнк: постарайтесь направить его мысли в другое русло. Уверена, если бы рядом со мной был человек, способный подбодрить меня приятной беседой, когда умер наш дорогой мистер Браун, я бы не горевала так безутешно. Но дети были слишком малы, и никто не приходил в наш дом, чтобы отвлечь рассказами о последних новостях. Если бы я жила в Комбхерсте, то не позволила бы горю взять надо мной верх. Может, вам стоит играть в роббер по вечерам?

Вместо ответа Фрэнк просто попрощался и ушел, а по пути домой много думал, как пережить горе. Молодой человек решил, что испытание ниспослано ему Господом ради достижения какой-то священной цели, и если бы он стойко принял его, как некое повеление свыше, оно не встретило бы в его душе такого страстного и исполненного отчаяния сопротивления. Но если бы все мы сразу признавали, что все ниспосланные свыше испытания преследуют некую мудрую цель, разве осмелились бы противиться им и старались о них позабыть, отвлекаясь на мирские заботы и не давая им в полной мере выполнить поставленную задачу? А потом Фрэнк вспомнил свою беседу с Мэгги. Она стала для него настоящим утешением. Эрминии очень повезет, если рядом с ней будет такая подруга и компаньонка!

Странно, что он подумал об этом и что был так поражен при виде стоявшей в дверях Мэгги (тут я должна добавить, что впечатление от ее неброской красоты лишь усиливалось после каждой встречи с ней). Ведь Фрэнк отчетливо помнил, что именно ответил на замечание Эрминии, когда та увидела Мэгги впервые после своего возвращения из Франции.

– Надо же, как она изменилась! Кто бы мог подумать, что серая мышка станет такой красавицей. Ее необычная красота никого не оставит равнодушным. Разве я не права?

– Как-то не думал об этом, – изобразил он ленивое безразличие, несказанно обрадовавшее его отца, с любопытством ожидавшего ответа.

В тот день после обеда мистер Бакстон начал расспрашивать сына, что тот думает об Эрминии, и ответ Фрэнка не заставил себя ждать:

– Она просто ослепительна. Когда смотрю на нее, мне начинает казаться, что ее кожа сделана из молока, в которое добавили вишневый сок. К тому же эта маленькая леди не зря жила в Париже: одеваться явно научилась.

Услышав ответ сына, мистер Бакстон так обрадовался, что почувствовал себя едва ли не счастливым, поскольку считал, что воздать должное памяти несчастной, покинутой им сестры и избавиться от терзавших его душу угрызений совести можно было, лишь устроив брак своего сына с ее дочерью. Мистер Бакстон довольно потер руки и, выпив два лишних бокала вина, сообщил:

– В следующий четверг мы, как обычно, пригласим Браунов на обед. Твоя мать наверняка бы расстроилась, если бы мы решили пренебречь этой традицией. Мы принимаем их у себя вот уже девять лет, и они не пропустили ни одного Рождества. Надеюсь, у тебя нет возражений, Фрэнк?

– Нет-нет, никаких возражений, сэр! После Рождества я собираюсь пробыть в городе неделю-полторы перед отъездом в Кембридж. Могу я что-то для вас сделать?

– Даже не знаю. Я и сам собирался как-нибудь туда выбраться. Ничего не смыслю в этих письмах юристов, касающихся приобретения поместья в Ньюбридже, но, думаю, мне все же удастся во всем разобраться, когда я повидаюсь с мистером Ходжсоном.

– Жаль, что вы не согласились с моим предложением нанять управляющего, сэр. Ваши дела сейчас так запутаны, что даже знатоку своего дела потребуется немало времени, чтобы с ними разобраться. Думаю, что за всеми вашими арендаторами в Дамфорде стоит тщательнее присматривать.

– Я глаз с них не спускаю, так что никто не посмеет меня обмануть, да и не стал бы обманывать, даже если б мог. Все они живут на земле Бакстонов на протяжении нескольких поколений и знают, что, если вздумают со мной шутки шутить, им очень не поздоровится.

– Вы действительно готовы положиться на их привязанность к нашей семье или страх понести наказание?

– И на то и на другое. Им проще терпеть меня, вместо того чтобы мучиться с ведением бухгалтерии и этими вечными письмами юристов, которые многие землевладельцы так любят рассылать своим арендаторам. Когда меня обманут, я позволю подыскать мне управляющего, но не раньше. Слышишь, моя маленькая Эрминия запела, но никого нет рядом.

Глава 5

Рождество получилось странным и печальным. Миссис Бакстон всегда старалась спуститься в гостиную, чтобы принять домочадцев и гостей после обеда, и мистер Бакстон много говорил, чтобы отвлечься от мыслей о ней, но все же время от времени с тоской поглядывал на дверь. Эрминия всячески старалась оживить обстановку за столом, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Приехавшему из Вудчестера Эдварду было что рассказать, и он, сам того не осознавая, поддерживал светскую беседу за столом с помощью нескончаемого потока красноречия. Миссис Браун очень гордилась сыном и его новым костюмом, явно гораздо более модным чем у Фрэнка.

После обеда, когда дамы оставили мистера Бакстона в компании молодых людей, Эдвард опять принялся разглагольствовать, полагая, что впечатлил Фрэнка своим знанием жизни и мироустройства, но при этом делал все, чтобы еще больше оттолкнуть от себя того, кто и так всегда его недолюбливал. Успех был для него мерилом всего, и посему он придерживался мнения, что цель оправдывает средства. Того, кто преуспевает, не стоит судить слишком строго, как и его манеру вести себя в обществе. Закон рассматривался им в самом низменном аспекте, но при этом он преподносил свои мысли так ловко и талантливо, что это уберегало его от всеобщего презрения. Фрэнк и сам подумывал выучиться на адвоката, и не столько ради заработка, сколько из желания получить некоторое представление о кодексе, формирующем и отражающем национальное сознание, но подробный рассказ Эдварда о том, как буква закона может сломить дух, заставил его отказаться