Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

забота о матери – твой долг. Ты знаешь, как я рада тебя видеть, но если ты вдруг не придешь, непременно пойму, ведь ты можешь понадобиться своей маме в тот момент, когда ни я, ни ты этого не ожидаем.

Впрочем, миссис Браун вовсе не стремилась к тому, чтобы Мэгги все время находилась дома, хотя и любила поворчать, когда та уходила. Она прекрасно понимала, что лучше не портить отношения с такими соседями, и ценила то преимущество, которое давала ей близость Мэгги к дому Бакстонов. И все же миссис Браун никак не могла удержаться от жалоб и стенаний, когда Мэгги возвращалась домой, и принималась перечислять то, что она могла бы сделать, если бы осталась дома, но когда девочка решила отказаться от своего следующего визита к Бакстонам из-за того, что ее присутствие дома необходимо, тут же переставала ворчать и сделала вид, что не обратила внимание на отсутствие дочери.

Тем временем Эдвард уже оканчивал школу, но объявил, что не собирается принимать сан, а намерен стать юристом, объяснив свое решение матери тем, что слишком уж медленно идет продвижение по службе. Нужно вкалывать лет пять лишь для того, чтобы потом получить должность викария с доходом в семьдесят фунтов в год. Так за эти деньги еще придется и попотеть. Работать в адвокатской конторе ничуть не сложнее, и если исхитриться, то можно получать не только сотни, но и тысячи фунтов, не прикладывая к этому особых усилий.

Миссис Браун была крайне огорчена этим решением сына, потому что так надеялась, что он станет викарием, как отец. При этом она вовсе не задумывалась, соответствует ли характер Эдварда должности священнослужителя, коему нужно обладать смирением и высокой моралью, полагая, что, приняв сан, ее сын изменится. Она очень уважала профессию, которой всего себя отдавал ее покойный супруг.

– Я бы предпочла видеть тебя викарием с семьюдесятью фунтами в год, нежели поверенным с семью сотнями, – возразила миссис Браун. – К тому же ты знаешь, что твоего отца всегда рады были пригласить на обед, причем в такие дома, куда никогда не попал бы мистер Биш из Вудчестера, хоть он и зарабатывает тысячу в год. К тому же мистер Бакстон будет представлять кандидата на роль викария Комбхерста, и ты получишь прекрасную возможность занять место своего отца. А пока ты мог бы пожить здесь, если твой приход будет где-то поблизости.

– Ну вот еще! Опять сидеть в этой дыре! Дорогая матушка, вам с Мэгги здесь прекрасно живется, и вы наверняка не находите это место скучным, но одна лишь мысль, что придется прозябать здесь, вгоняет меня в тоску.

– Папа здесь жил и был очень счастлив, – вставила Мэгги.

– Ну, да, после того как отучился в Оксфорде, – заметил Эдвард, немного смутившись: его отца уважали все независимо от титула и статуса.

– Да, и тебе тоже придется сначала туда поступить, – заметила Мэгги.

– Сделай одолжение: не вмешивайся в наш разговор. Я намерен решить этот вопрос раз и навсегда, а этого не произойдет, если ты будешь продолжать встревать. Мама, неужели ты не понимаешь, насколько выгоднее работа в конторе мистера Биша? Гарри уже говорил обо мне с отцом.

Миссис Браун, вздохнув, печально спросила:

– А что скажет на это мистер Бакстон?

– Что скажет! Почему ты никак не поймешь, что именно он подал мне эту идею? Ведь он хотел бы сделать меня своим управляющим? Вот это было бы здорово, разве нет? Гарри Биш говорит, что я мог бы получать на этой должности тысячу фунтов в год.

Его громкая, решительная и быстрая речь подавила в миссис Браун всякое желание спорить, и она смирилась с его решением, хотя и с гораздо большим сожалением, чем когда-либо прежде, ибо это был уже не первый случай, когда красноречие сына заканчивало спор.

Эдвард поступил клерком-стажером в контору мистера Биша и, таким образом, добился своего. Никто не мог противостоять его желаниям, кроме матери и мистера Бакстона, но если для первой желания сына давно уже стали законом, то второй, хотя и был удивлен и немало разочарован таким поворотом событий, которого никак не ожидал и не предполагал, все же согласился с решением Эдварда и даже дал ему денег на обучение.

Мэгги наблюдала за всеми этими переменами со смешанными чувствами. С самого детства она привыкла думать, что Эдвард займет место отца, а когда представляла его взрослым, воображение рисовало ей такого же вдумчивого, серьезного и мягкого мужчину, каким помнила отца. Ведь ее недостаточно развитое детское мышление не позволяло понять, как такому эгоистичному, самовлюбленному и нетерпимому мальчику удастся стать мягким, смиренным и благочестивым лишь посредством принятия сана, подразумевающего наличие всех этих качеств, но теперь, когда ей исполнилось шестнадцать лет, пришло понимание, и причиной тому были не только долгие размышления, но и какое-то внутреннее чувство правильности, подсказывавшее, что ее брат никогда не станет истинным служителем Христа. А потому, узнав о решении Эдварда стать адвокатом, она испытала скорее радость и благодарность, нежели печаль, хотя это чувство тоже имело место в ее душе.

Фрэнк Бакстон тем временем тоже мало-помалу превращался из мальчика во взрослого молодого человека. Мать и отец возлагали на него большие надежды, но поскольку их характеры значительно различались, и будущее своего сына они видели по-разному. Казалось вполне вероятным, что мистер Бакстон, напрочь лишенный амбиций и чуждый мирской суеты, вдруг станет чрезвычайно честолюбивым во всем, что касалось его сына. Он надеялся, что Фрэнк обретет славу и почет, станет человеком известным, в то время как мать просто молилась о его благополучии. Она постепенно слабела, подобно свету, угасающему летним вечером, чтобы смешаться с сумерками. Кажется, никто вокруг не замечал этого непрерывного процесса, но миссис Бакстон прекрасно осознавала, что конец близок. Когда Фрэнк уезжал в очередной раз в колледж, она уже знала, что больше никогда его не увидит. Он хоть и старался сохранить веселость, та была отчасти напускной. Миссис Бакстон, с трудом переставляя ноги, добралась до комнаты в передней части дома, чтобы посмотреть вслед сыну, шагавшему по длинной извилистой улочке, которая вела к постоялому двору, откуда отправлялся его экипаж. А потом Фрэнк вдруг обернулся, чтобы еще раз взглянуть на отчий дом, и увидел бледную фигуру матери, смотревшей ему вслед. Он не разглядел тоски в ее глазах, но все же заставил ее несчастное сердце подпрыгнуть от радости, когда развернулся и бросился обратно, чтобы еще раз ее поцеловать и получить последнее благословение.

В следующий раз Фрэнк приехал домой, когда пришло известие