Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

миссис Бакстон никогда не предлагала обучить девочку игре на фортепьяно, что, по ее мнению, было верхом благородного воспитания. А сама Мэгги, страстно желая стать Жанной д’Арк или подобной ей героической личностью, даже не подозревала, что каждый день проявляет немалый героизм, безропотно выполняя указания матери и снося ее недовольство и незаслуженные упреки. Непросто было отвечать на расспросы о миссис Бакстон и видеть, как эта чудесная добрая леди становится предметом нападок и презрения.

Когда Эд приехал домой на каникулы, его рассказам о школе не было конца. Мать могла слушать его часами и с гордостью говорила об успехах сына в учебе. Его тетради, исписанные витиеватым почерком, представляли собой впечатляющее зрелище, равно как и бухгалтерские книги с пирамидами и башнями цифр.

– Ну и ну! – воскликнул мистер Бакстон, когда Эдвард показал ему результаты своих трудов. – Это же прекрасно! Мальчишкой я мог изобразить летящего орла одним росчерком пера, но арифметика и чистописание давались мне с трудом. И все же я считал себя отличным малым, ручаюсь. А все эти примеры! Ну и парень! Непременно нужно сделать тебя своим управляющим. Мне ведь очень нужен надежный человек. Правда, каждые два-три года ко мне приезжает бухгалтер, чтобы привести в порядок счета и бухгалтерские книги, но каждый раз умудряется наделать ошибок. Взять хотя бы мои каменоломни, которые все вокруг считают чрезвычайно прибыльными. И я действительно получаю заказы на добываемый там камень, исчисляющиеся сотнями тысяч фунтов. Но, как вы думаете, какую прибыль я получил в прошлом году, согласно записям в бухгалтерских книгах?

– Точно не скажу, сэр, но, должно быть, очень немалую.

– Всего семь пенсов и три фартинга. – И он залился таким заразительным смехом, какой обычно приберегают для сообщения об огромной прибыли. – Но вскоре я стану управлять делами иначе. Фрэнку понадобятся деньги, когда поедет учиться в Оксфорд, и он их получит. Я человек простой и благородным манерам не обучен, но зато сын станет настоящим джентльменом. Ага! Вот и наша мисс Мэгги! А где же мои имбирные пряники? Каждую среду навещаешь миссис Бакстон и до сих пор не научила кухарку их печь. Ну что, Эд, как продвигаются дела с латынью? Славный парень этот Вергилий! А ну-ка, как оно там начинается… «Arma, virumque cano, Troiae qui primus ab oris…»[2] Что ж, недурно, учитывая, что я не открывал этой книги с тех пор, как тридцать лет назад окончил школу. По шесть часов в день тратил, дабы выучить «Энеиду» наизусть. А вот погоди, я задам тебе загадку. Сможешь отгадать?

– Конечно, сэр, – с легким презрением в голосе ответил Эдвард, – загадывайте.

И они принялись наперебой состязаться в сообразительности, составляя анаграммы из латинских слов, которые при прочтении превращались в английские изречения и даже небольшие стихи.

И все же, несмотря на успехи в учебе, за которые Эдвард получил три награды, его воспитание оставляло желать лучшего. Он стал вести себя еще более деспотично по отношению не только к Мэгги, но и к матери, и постоянно ссорился и пререкался с Нэнси, так что та старалась держаться от него подальше. К Мэгги вновь вернулась ее старая привычка безропотно подчиняться воле брата, если, конечно, его требования не шли вразрез с ее совестью, но все же новообретенная склонность к благочестивым устремлениям не позволяла ей быть такой же послушной, как раньше. Вдобавок к привычному высокомерию и властности Эдвард научился выдавать за проявление ума свои уловки и ухищрения, вызывавшие у Мэгги отвращение своей низостью.

– Тебя так изменила близкая дружба с Эрминией, что ты перестала мне подчиняться. Ты такая же эгоистичная и своевольная, как… – Эдвард на мгновение замолчал, и Мэгги едва не расплакалась.

– Я готова сделать все, но только если это будет правильно.

– Раз я сказал, что правильно, значит, так оно и есть. Тебе этого мало?

– Но как это возможно? Ты же не Господь Бог…

– Ах вот как ты заговорила! Почему-то раньше тебе было достаточно одного моего слова, а теперь на все нужна причина. Ты уже и вполовину не такая, как прежде. Теперь и шагу не ступишь, не поспорив, и тебя непременно нужно убеждать с помощью многочисленных аргументов. А ты просто должна мне подчиняться, потому что женщина.

– Кое-кому я готова безропотно подчиниться, даже если меня попросят сделать какую-нибудь глупость, – пробормотала Мэгги себе под нос.

– Хотелось бы знать кому, – насмешливо протянул Эдвард.

– Дон Кихоту, – совершенно серьезно ответила Мэгги.

Этот персонаж действительно занимал в последнее время все ее мысли, поскольку его благородство, милосердие и мечтательность произвели на нее глубокое впечатление.

Эдвард мгновение ошарашенно смотрел на сестру, а потом громко расхохотался. Ее слова привели его в такое хорошее расположение духа, что он решил теперь называть сестру не иначе, как Санчо Пансой, хотя она бурно протестовала, потому что терпеть не могла этого оруженосца. Взаимная неприязнь Эдварда и Фрэнка со временем только возросла, и все усилия мистера Бакстона, призванные растопить лед в их отношениях, не принесли результата.

– Ну же, Фрэнк, дружище, – говорил он сыну, – не будь так холоден с Эдвардом. Его отец был моим близким другом, и я всем сердцем хочу, чтобы вы тоже подружились. Ты можешь помочь ему преуспеть.

– В нем нет благородства, сэр, – отвечал на это Фрэнк. – А я терпеть не могу тех, кто не умеет себя вести. Мальчики в этих частных школах мастера на разные мерзкие выходки.

– Нет, приятель, тут ты ошибаешься. Я сам учился в частной школе, но никто не может меня упрекнуть в том, что замарал руки какой-нибудь низостью. Старый добрый мистер Томпсон выбил бы дух из каждого, кто совершил подлость.

Глава 4

Времена года менялись, не отмеченные какими-то особенными событиями. Росли деревья, тихо и спокойно взрослели дети. Эрминию отправили учиться в школу где-то во Франции, чтобы получила хорошее академическое образование, какого не могла ей дать дома ее больная тетя. Раз в год она приезжала домой и поражала близких утонченностью и изысканностью, более заметными, чем прежде, и Мэгги полагала, что по мере взросления присущее ее подруге непостоянство сменилось спокойствием и уравновешенностью, ибо ненавязчивые увещевания тети, подобно каплям росы, упали в благодатную почву и в итоге принесли свои плоды. Однако тетя постепенно угасала. Привязанность Мэгги делала ее жизнь более светлой и радостной, но обе они понимали, что это качество следовало в первую очередь направлять на собственную мать: к этому девочку обязывал долг перед ней.

– Милая, – не раз говорила миссис Бакстон, – не забывай, что