Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Едва очнувшись, он сразу же принялся бахвалиться:
– Тот человек не успел даже выхватить пистолет, только встал передо мной, а я уже почувствовал неладное! Ну как неладное – леденящий душу холод. К счастью, это оказался я, а будь на моем месте обычный человек, кто не прожил полжизни в мире цзянху, без смерти сегодня бы не обошлось!
Шан Сижуй провел под наркозом около часа, и голос его охрип. Шан Луншэн спросил:
– Тебе сколько лет-то? Откуда взяться половине жизни, проведенной в цзянху? – Он протянул руку и легонько провел по челке Шан Сижуя, редко когда старший брат позволял себе проявлять чувства. – Береги силы для лечения! Сперва оглох, так теперь еще рука ранена, ты как собираешься играть в театре?
Молоденькая медсестра, стоявшая в сторонке и наполнявшая шприц лекарством, рассмеялась:
– Так господин, оказывается, актер! Тогда неудивительно, что, только очнувшись от наркоза, вы уже так ловко болтаете, искусство говорить вы отточили!
От этих слов Шан Сижуй смутился, стойко перенес укол и больше не заговаривал. Прочие актеры, почувствовав себя лишними, пообещали навестить раненого как-нибудь в другой день, распрощались и ушли, оставив двух молчунов – Сяо Лай и Шан Луншэна. В больничной палате стало тихо, Шан Сижуй начал уже проваливаться в сон, только сомкнул веки, как вдруг вернулся Чэн Фэнтай.
Только Шан Сижуй завидел его в дверях, как из глаз его покатились дорожки слез, а затем он вскричал так отчаянно, словно в него вновь засадили пулю. Он застонал:
– Как же мне больно! Я умираю от боли, второй господин!
На одежде Чэн Фэнтая виднелись засохшие пятна крови, принадлежавшей Шан Сижую, лицо его выражало скорбь, а услышав этот крик боли, он насмерть перепугался и в два шага оказался у кровати больного. Шан Луншэн тоже встревожился и поспешил встать, уступая свое место Чэн Фэнтаю. Только что брат был в порядке, вон как заливался, так с чего вдруг он так заголосил?
Чэн Фэнтай опустился на колени перед кроватью и коснулся лица Шан Сижуя:
– Больно? Так сильно болит?
Проливая слезы, Шан Сижуй едва выговорил:
– Умираю от боли…
Чэн Фэнтай умирал от боли вслед за ним, щекой он прижался ко лбу Шан Сижуя, мученически шепча:
– Погубил… погубил тебя…
Шан Луншэн, кажется, начал что-то понимать, обернувшись, он взглянул на Сяо Лай. Та и бровью не повела, сидела с каменным лицом. Шан Луншэн буркнул про себя: «Вы двое знакомы столько лет, как ты его еще не раскусил?» Ему вновь показалось, что младший брат ведет себя неразумно, намеренно изводит других, уничтожая собственную скрытую добродетель, и попытался образумить их обоих:
– После наркоза всегда бывает чуть-чуть больно, пуля не вошла в тело, ничего серьезного. Второй господин, вам вовсе ни к чему…
Он еще не договорил, а Чэн Фэнтай уже покачал головой, лицо его выражало страдание вперемешку с ненавистью.
– Кость раздроблена – это называется «ничего серьезного»?! – Остаток слов он проглотил, сказал сердито: – Старший брат, возвращайтесь к себе, отдохните! Я останусь здесь и пригляжу за Шан-лаобанем, меня одного хватит.
Получив словесный отпор, Шан Луншэн ни капельки не разозлился. Если кто-то желает раз за разом попадаться на уловки Шан Сижуя, обманываться в самых искренних своих чувствах, идти на смертельный риск ради него, что тут еще скажешь?
Шан Луншэн с Сяо Лай ушли. Шан Сижую тяжело было плакать, на лбу его выступила испарина, он глухо проговорил:
– Второй господин, видя меня таким, вы утолили свою ненависть?
Шан Сижуй действительно оказался бессердечным, эти слова, произнесенные в такое время, ножом расковыряли плоть Чэн Фэнтая, и слезы, которые он так долго сдерживал, полились наконец из его глаз.
Глава 22
Возмездие стремительно настигло Шан Сижуя: перед рассветом анестезия выветрилась из его крови и раненое плечо начало болеть по-настоящему. Невзирая на боль, Шан Сижуй не плакал и не кричал, он лежал, смежив веки и крепко стиснув зубы, из горла его вырывались тяжелые вздохи, точно он шел по заснеженном полю, увязая по колено, и каждый шаг давался ему с невероятным трудом. Испугавшись, что вспыхнувший жар предвещает воспаление, Чэн Фэнтай поднялся и хотел было позвать врача, но полы его одежды оказались зажаты намертво в кулаке Шан Сижуя. Чэн Фэнтай шепнул ему на ухо:
– Шан-лаобань, Шан-лаобань, отпусти, я пойду позову врача.
Он повторил эти слова несколько раз и, испугавшись, что Шан Сижуй его не слышит, легонько похлопал его по руке. Шан Сижуй разжал кулак, но всего на мгновение, потом сжал еще пуще прежнего и выдавил:
– Обезболивающего мне не нужно.
Чэн Фэнтай остолбенел:
– Как это не нужно, раз так болит?
Шан Сижуй пробормотал:
– Обезболивающее дурманит голову, все слова на сцене позабуду.
Чэн Фэнтай молча поправил ему одеяло. С Шан Сижуем, этим малограмотным невежей и упрямцем, спорить было бесполезно, даже когда тот чувствовал себя прекрасно. Чэн Фэнтай все же отыскал врача и договорился ввести актеру обезболивающее, а то от мучительной боли тот не мог даже заснуть, разве при бессоннице что-то заживет? Когда Шан Сижую ставили укол, он приоткрыл один глаз и из-под полуопущенных век принялся разглядывать прозрачную жидкость в шприце. Чэн Фэнтай объяснил:
– Это от воспаления.
Успокоившись, Шан Сижуй закрыл глаза.
Утром следующего дня Сяо Лай привезла в больницу Шан Сижую все необходимое. Как следует выспавшись, он выглядел не в пример лучше вчерашнего и, откинувшись на изголовье кровати, позволил Чэн Фэнтаю накормить себя рисовой кашей с измельченным сушеным мясом. Чэн Фэнтай сам на себя не походил: на подбородке пробивалась
