Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр

к нему возвращался, тогда он и выходил на сцену. В начале спектакля обычно все шло гладко, но если среди арии слух оставлял его, он прерывался и ждал, пока свист в ушах не стихнет, только после этого продолжал петь, ну а если лучше ему не становилось, то и вовсе уходил со сцены. Поклонники относились к этому с пониманием, каждый день покупали билеты на спектакли труппы «Шуйюнь», всем сердцем надеясь, что именно сегодня им, охотникам за жемчугом, повезет увидеть Шан Сижуя. В этот раз, дабы привлечь удачу сезона Цзинчжэ, требовалось обратиться к первым раскатам весеннего грома, и Шан Сижуй, неважно, слышит он или нет, обязан был выступить.

Он поднялся на сцену без грима, в длинном халате, за ним следовал Ли Цяосун с табуретом и цинем, на поясе у него висела флейта ди, сцену украшали неброские декорации, да и люди им под стать. Шан Сижуй сперва обратился к зрителям с парой теплых фраз:

– Господа, вы знаете, что слух мой пострадал, и все же вы не оставили меня, невзирая на жизненные невзгоды, по-прежнему меня поддерживаете. Спасибо вам!

Шан Сижуй не привык показывать свое настоящее лицо, без театрального костюма и грима он был точно без доспехов. Смутившись, он низко поклонился зрителям:

– Не стану от вас скрывать, с самого утра слух так и не вернулся ко мне, звук сысяня[95] приводит меня в смятение. Вот почему сегодня я не посмел ставить пышные декорации, обошелся и без костюма, белил и туши. Решил представить вам оперу в ином свете, а хорошо у меня выйдет или нет, уж не знаю, прошу господ смотреть на сегодняшнее представление как на что-то новое и проявить снисходительность!

Шан Сижуй решил петь в простой манере, практически без аккомпанимента. На встречах ученых и литераторов нередко можно услышать оперные арии в сопровождении одного лишь циня или флейты ди, и хотя могло показаться, что сложному они предпочитают простое, на самом деле такое исполнение требовало еще большего мастерства. Вот только люди образованные на своих вечерах ценили изящество и безыскусность, простой же народ приходил в театр за зрелищем – где это видано, чтобы на исполнение без аккомпанемента продавали билеты! Наверняка назавтра сослуживцы Шан Сижуя примутся роптать, мол, тот экономит на всем, а еще имеет наглость в одиночку подняться на сцену, да кем он себя возомнил? На что только не пойдет, чтобы заработать денег!

Зрители не аплодировали, не кричали «браво», но и не уходили. Шан Сижуй подал Ли Цяосуну знак, и первой зазвучала мелодия куньцюй. Слово за слово лилась его песня в обрамлении переливов флейты ди, опьяняя слушателей. Чэн Фэнтай родился в Цзяннани[96], но не понимал ни строчки, лишь чувствовал, как мягко звучит голос Шан Сижуя, как обволакивают его свистящие звуки, сейчас он в полной мере понял значение строк «Сквозь сосны пробивается луна, ручей прозрачный все струится по камням»[97]. Разве мог кто-то, услышав его пение, заявить, что слух актера не в порядке? Чэн Фэнтай точно не мог, да и прочие зрители наверняка не слышали никаких огрехов, потому как все они сидели затаив дыхание, мечтательно глядя на сцену.

Пусть Шан Сижуй и слышал плохо, голосу своему он твердо решил не давать спуска, несколько раз посреди выступления промачивал горло чаем, отдыхал немного, а затем пел вновь – и так целых два часа, да еще позвал на сцену Ян Баоли, Чжоу Сянъюня и прочих молодых актеров, чтобы те составили ему пару. Выбрав для каждого ученика ту арию, которая давалась ему лучше прочих, после выступления он представлял зрителям своих воспитанников, рассказывая их историю и расхваливая их таланты. Чэн Фэнтай наблюдал за этим из ложи, и хоть он все еще злился на Шан Сижуя, но даже не подозревал, какое глубокое сожаление отражается в его взоре. Чэн Фэнтай понял: Шан Сижуй боится, что больше не выйдет на сцену, вот и улучил время, чтобы, воспользовавшись своей славой, поддержать молодое поколение. Только истинная любовь к своему делу может породить такое бескорыстие, столь искреннее желание подставить плечо другим. Шан Сижуй хранил в себе столько прекрасных качеств, о которых никто не знал, отчего люди истолковывали его поступки превратно. Еще немного, и Чэн Фэнтай позабудет вовсе, за что он злился на Шан Сижуя, остаток представления он провел в задумчивости. Когда все уже расходились, он, засунув руки в карманы брюк, спускался по лестнице, как вдруг услышал хлопок разорвавшейся петарды со сцены. Нет, то была не петарда, совсем недавно ведь праздновали Новый год, сколько в его честь пускали хлопушек, вот он и ослышался.

Резко повернувшись, он увидел, как заваливается Шан Сижуй, как на его ватном халате расплывается огромное пятно крови, – и сразу же побежали люди, раздались крики, кто-то окружил актера. Словно обезумев, Чэн Фэнтай бросился вниз, пробился через толпу и подхватил Шан Сижуя на руки. Каждый удар его сердца выталкивал кровь из раны, та капала на землю, сквозь отсыревшую ткань касалась кожи Чэн Фэнтая, заливая его душу. Те, кто был за кулисами, устремились на сцену с криками: «Хватайте убийцу!», призывая спасти хозяина, но Чэн Фэнтай будто и сам оглох незаметно для себя, рассудок покинул его на долгое время, пока примчавшийся Жэнь Лю не потянул его на себя:

– Второй господин! Второй господин, отпустите хозяина! Нужно отвезти его в больницу!

Он дважды дергал Чэн Фэнтая, пока тот вдруг не очнулся.

Жэнь Лю принялся хлопать Шан Сижуя по щекам:

– Хозяин, хозяин! Мы с вами, держитесь! Это унижение мы так просто не проглотим!

Шан Сижуй открыл глаза и выдохнул, лицо его было мертвенно-бледным:

– Мать твою… не дайте ему сбежать!

Когда представление уже заканчивалось, убийца в открытую подошел к Шан Сижую, встал напротив и выстрелил в упор. К счастью, это случилось, когда актер выходил на поклон, а так как сегодня Шан Сижуй предстал публике не в образе, бдительность и ловкость были при нем, он инстинктивно отклонился, и пуля лишь раздробила небольшой кусочек кости и оторвала часть плоти. Случись это во время полноценного спектакля, когда душа Шан Сижуя покидает тело, когда все силы его отданы перевоплощению в героя, выстрел этот стал бы для него смертельным.

Врачи провели операцию: сперва промыли рану, извлекли осколки кости и вынесли их в эмалированном блюдце родным, чтобы те посмотрели. На самом деле там было несколько кусочков величиной с рисовое зернышко, но стоило Чэн Фэнтаю бросить беглый взгляд на блюдце,