Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Поев каши и вытерев лицо, Шан Сижуй захотел справить нужду. Сяо Лай, хоть и служила ему с самого детства, в конце концов, была незамужней девицей, и ее помощь в таком деликатном деле была не очень-то прилична. Чэн Фэнтай сказал со смехом:
– Барышня Сяо Лай, возвращайся домой, меня здесь одного хватит. Вдруг кто-то будет звонить по телефону, ты и ответишь.
Шан Сижуй кивнул Сяо Лай:
– Если кто захочет меня навестить, не пускай, только и горазды, что языком трепаться, а я все равно ничего не услышу.
Сяо Лай согласно угукнула и ушла. Только она вышла за порог, как Шан Сижуй легонько толкнул Чэн Фэнтая:
– Быстрее! Не могу терпеть уже!
Чэн Фэнтай проговорил раздраженно:
– Ты же плечо повредил, а не руки поломал, а пусть даже бы и поломал, как это мешает?
Хоть и попрекая Шан Сижуя, он все же подставил утку и помог ему помочиться. Справляя нужду, Шан Сижуй поглядывал на Чэн Фэнтая, его так и подмывало спросить: «Ты провел в больнице со мной всю ночь, так почему не идешь домой?» Но задать вопрос он побоялся: а вдруг Чэн Фэнтай сочтет это за намек, бросит его и в самом деле вернется домой. Лучше уж и дальше притворяться бесчувственным!
Так и проходило лечение Шан Сижуя: поесть и попить, помочиться да уснуть, а еще, словно позабыв о своей глухоте, он требовал от Чэн Фэнтая рассказа о его путешествии с грузом. Уснуть он мог, только держась за полу его одежды или вцепившись в ремешок его наручных часов. Когда на третий день Шан Луншэн с Сяо Лай вновь пришли в больницу, увиденное поразило их: Чэн Фэнтай по-прежнему ходил в той самой окровавленной рубашке! Он и правда не ослаблял пояс все три дня, что ухаживал за Шан Сижуем.
Шан Луншэн не мог на это смотреть.
– Сань-эр уже идет на поправку, – сказал он. – Второй господин, возвращайтесь-ка к себе, переоденьтесь, отдохните немного, а я пригляжу за ним.
И дальше не возвращаться домой было неразумно, так вторая госпожа сама от волнения заболеет. Чэн Фэнтай бросил на Шан Сижуя жалобный взгляд и потянул за край одежды, которую тот сжимал в кулаке. Сейчас тот правда плохо слышал и, увидев, что Чэн Фэнтай куда-то собрался, распрямился, заволновавшись. Впрочем, свирепый взгляд Шан Луншэна быстро придавил его обратно к кровати, и наконец, покрутив уголок одежды Чэн Фэнтая между подушечками пальцев, он крайне неохотно его отпустил.
Чэн Фэнтай не стал ничего говорить Шан Сижую, все равно он не услышал бы, взгляды их встретились, и Чэн Фэнтай шепнул беззвучно: «Завтра». Шан Сижуй скривил рот, изобразив недовольство. Чэн Фэнтай сжал ему руку и попрощался с Шан Луншэном.
В одноместной больничной палате воцарилась тишина, Сяо Лай с Шан Луншэном, те еще любители поболтать, упорно таращились на глухого Шан Сижуя. Большая часть глухих теряет со временем и интерес к разговорам, так что вся троица долго сидела молча, покуда у Шан Сижуя не лопнуло терпение. Отбросив одеяло, он поднялся, размялся чуток, да с таким усердием, что тапок слетел с ноги. Шан Сижуй не стал просить о помощи, а сам, точно золотой петух на одной ноге[98], допрыгал до тапка и надел его, затем распахнул окно и высунулся, чтобы вдохнуть свежий морозный воздух. Шан Луншэн с Сяо Лай молча лицезрели его телодвижения, и тут Шан Сижуй вдруг заговорил:
– А? Вы говорите, говорите, кажется, я что-то начинаю слышать.
Шан Луншэн открыл рот:
– Ты для чего изводишь второго господина Чэна, запер его в больнице? У него ведь семья есть. Если он только и будет делать, что тебя сторожить, как ему объясниться с домашними?
Шан Сижуй вгляделся в лицо брата и потер уши:
– Нет, показалось, так ничего и не слышу.
Шан Луншэн сказал:
– Тебе пора вникнуть в то, как устроены людские взаимоотношения.
Шан Сижуй отвернулся к Сяо Лай и попросил ее:
– Вечером купи мне чего-нибудь с мясом, три дня одну кашу ел, кишки уже от нее завернулись.
Услышав это, Шан Луншэн резко поднялся. Шан Сижуй рыбкой нырнул обратно в кровать и укрылся одеялом, настороженно поглядывая на брата. Он осознавал, что сейчас не переживет даже удара, и потому боялся, что Шан Луншэн начнет распускать руки. Однако тот не собирался его трогать, выйдя из больницы, он купил засоленного в сое мяса с тушеными поросячьими ножками, вернулся, положил еду на прикованную тумбочку и все так же, не говоря ни слова, ушел.
Чэн Фэнтай крался домой, точно какой-то разбойник, испачканную в крови одежду он снял по пути и бросил одному из попрошаек, а для допроса второй госпожи, который та непременно проведет, придумал уже достойное оправдание. Впрочем, вернувшись домой, он обнаружил, что встревоженным чем-то домочадцам нет до него никакого дела. Вторая жена сидела на кровати и, похлопывая Фэнъи по ручке, забавляла ее, рядом стояла кормилица и утирала слезы, а четвертая наложница, завидев Чэн Фэнтая, поспешно вышла из комнаты, как будто избегала его.
Чэн Фэнтай наклонился к Фэнъи и вгляделся в ее лицо.
– Что такое?
Личико Фэнъи пылало, тут и спрашивать было нечего: ясно, что заболела. Оказалось, что детей семьи Чэн ошарашило внезапное появление Фэнъи, они прямо-таки сгорали от любопытства. Как это так, никто из них не видел, чтобы у мамы рос живот, откуда тогда взялась младшая сестренка? Втайне проведя несколько малых собраний, они выбрали день и все вместе заявились к Фэнъи на экскурсию. Старший из детей правдами и неправдами пытался разговорить кормилицу, чтобы та поведала о рождении Фэнъи. Средний сын расшумелся, крича, что девчонку подкинули и никакая она ему не младшая сестра, ну а третий из сыновей, сам еще малыш, ничего не понимал в происходящем, ему просто нравилось щипать Фэнъи за щечки забавы ради. Фэнъи только-только сменила обстановку, никого здесь не знала, кроме кормилицы, и, оказавшись под пристальным внимание окруживших ее зевак, от раздражения заболела.
Уж насколько вторая госпожа обожала сыновей, можно сказать, разбаловала их, на сей раз она все же не сдержалась и поколотила каждого по очереди, от мала до велика. Старший с
