Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Он не сдержался и расхохотался, причем смех его звучал как у отъявленного негодяя. Завидев это, мужчины переполошились и, в изумлении цокая языками, принялись теснить Чэн Фэнтая к стене:
– Эге-гей! Еще и смеется! Не иначе, от тумаков все мозги наружу вытекли! Давай-давай, расскажи дядюшкам, что тут такого веселого?
Чэн Фэнтай только этого и ждал: воспользовавшись тем, что они ослабили хватку, он выхватил из-за пояса пистолет и с глухим рычанием стукнул рукояткой по голове ближайшего к нему головореза. Негодяи уже хотели на него наброситься, но, вглядевшись, в ужасе закричали:
– Это пистолет! У него пистолет!
Где эти городские обыватели могли повстречаться с пистолетом? Один за другим они принялись пятиться. Чэн Фэнтай крикнул Лао Гэ:
– В машину!
Лао Гэ мигом завел машину и так стремительно сдал назад, что едва не отдавил хулиганам ноги. Открывая дверцу автомобиля, Чэн Фэнтай направил дуло на застывших, точно деревянные петухи, мужчин и криво усмехнулся:
– Не беспокойтесь, хорошо? Я сейчас сам пойду и разберусь с вашим Шан-лаобанем!
Лао Гэ снова резко дал задний ход, разогнав хулиганье, и помчался по дороге с такой скоростью, будто спасался от смертельной опасности. Чэн Фэнтай не проронил ни слова, крепко сжимая пистолет в руке. Вернувшись домой, он решил напугать всех своим видом. Однако, когда Чэн Фэнтай толкнул двери в комнату, он услышал радостные голоса и смех, никто, за исключением матушки Чжао, которая, широко раскрыв глаза, уставилась на его раны, и не обратил внимания на Чэн Фэнтая! Шан Сижуй подбрасывал Фэнъи в воздух, приговаривая:
– Ой-ей-ей! Ну ты даешь, большая голова, еще и летать умеешь! Вот это да! Полетай еще!
Фэнъи радостно хохотала, словно отвечая ему.
Голова у Чэн Фэнтая раскалывалась, он проговорил сквозь силу:
– Отпусти ее!
Шан Сижуй на него и не взглянул, все его мысли занимала Фэнъи.
– Твоя дочь как пососет грудь, так давай плакать без остановки, а стоит мне показать ей что-то забавное, она сразу же смеется, вот так: ха-ха!
Только эти двое и смеялись в комнате, кормилица же стояла в сторонке, раскинув руки в стороны, готовая если что ловить Фэнъи. Она обливалась холодным потом.
Ткнув в Шан Сижуя пальцем, Чэн Фэнтай взревел:
– Я велел тебе отпустить ее! Если уронишь, жизнью не расплатишься!
Весь его облик внушал ужас. Шан Сижуй наконец перестал забавляться с Фэнъи. Пока ее подбрасывали в воздух, Фэнъи, разумеется, веселилась, но разве младенец, который только что наелся, мог выдержать подобную тряску? Только ее перестали качать, как голова у Фэнъи закружилась, она закашлялась и срыгнула молоко. Шан Сижуй выругался про себя: плохо дело, если это заметит Чэн Фэнтай, непременно начнет браниться. Точно горячую картофелину, он поспешил вручить малышку кормилице и дал ей знак, чтобы побыстрее шла прочь, а сам в нерешительности взглянул на Чэн Фэнтая и изменился в лице:
– Ты с ума сошел! Из-за этого решил меня пристрелить?
Только сейчас Чэн Фэнтай заметил, что по-прежнему сжимает в руке пистолет. Рука его настолько задеревенела, что потеряла всякую чувствительность. Он бросил пистолет на чайный столик:
– Да не заряжен он!
Шан Сижуй окинул его взглядом, и выражение его лица вновь переменилось:
– Что у тебя с лицом? Поскользнулся на заснеженной улице?
Перед посторонними Чэн Фэнтай еще мог холодно усмехаться, однако, вернувшись домой и увидев главного виновника всех своих бед, обрушил бессильную злобу на Шан Сижуя:
– Я вот что тебе скажу, Шан-лаобань! Раз ты пока не занят, последил бы за своими поклонниками! Что за твари! Стая бешеных собак! Они вообще знают, что у нас творится? Или как завидят человека, так сразу бросаются кусаться?
После этих слов Шан Сижую и гадать не надо было, он сразу же понял, что произошло. Любовь поклонников к Шан Сижую не распространялась на его окружение, попросту говоря, всех приближенных к нему они считали заклятыми врагами. Всякий раз, как с Шан Сижуем случались неприятности, они считали виновными окружавших его людей: наверняка это они, ведомые злыми намерениями, навлекли на него беду. Сам Шан Сижуй в их глазах представал совершенством без единого изъяна, а если изъян и был, то только недостаток прозорливости и неумение разбираться в людях. И крошечное пятнышко на нефрите не портит его красоты, достаточно очистить окружение Шан Сижуя от дурных людей, и Шан-лаобань вновь предстанет во всем своем величии и блеске. Подобное уже случалось. Однако тогда Шан Сижуя окружали сплошь люди влиятельные и благородные, расправиться с ними было не так-то просто, вот страстные театралы и обрушили свою ненависть на Сяо Лай: пустили слухи, будто она тайная наложница Шан Сижуя. Дважды она едва не пала жертвой их безумия, много чего натерпелась, да и сплетни дорого ей обошлись. А иначе как могло случиться, что к Сяо Лай, с ее-то положением, никто еще не сватался?
Вот почему Шан Сижуй нисколько не удивился, что на сей раз пострадал Чэн Фэнтай, он даже как будто давно к этому готовился и уже обдумал заранее, что сказать:
– Страстные театралы – это наши поильцы и кормильцы, наши благодетели! Я даже порадовать их сейчас не могу! Люди слушают, как я пою, так ты прикажешь им еще и моим нотациям подчиняться? Откуда взяться подобному нахальству! Подчиняйся мне хоть небо, хоть земля, поклонники театра меня слушаться не обязаны!
Чэн Фэнтай вернулся домой преисполненный гневом, но, вопреки ожиданиям, не получил ни капельки сочувствия или утешения. Вскочив с места, он выпалил:
– Раз ты не собираешься за ними приглядывать, я возьмусь вместо тебя! Да я от этих сволочей ничего не оставлю!
Шан Сижуй поспешил ухватить его за плечи и усадить обратно, от пронзившей его боли Чэн Фэнтай втянул воздух сквозь зубы – вылитый изнеженный барчук. Шан Сижуй тотчас повел Чэн Фэнтая к камину, где снял с него одежду и принялся осматривать раны. Те, кто владеет боевыми искусствами, разбираются в переломах костей не хуже костоправов. Шан Сижуй быстро и умело проверил, насколько серьезные ушибы получил Чэн Фэнтай, как будто делал это чуть ли не каждый день. Впрочем, Чэн Фэнтай беспрестанно вскрикивал, чем ужасно действовал Шан Сижую на нервы. Наконец тот не выдержал:
– Второй господин, осталось у вас хоть немного мужества?
Чэн Фэнтай уставился
