Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
– Пойди-ка вручи господину Хуану красный конверт в благодарность за то, что все эти годы он беспрестанно нас поддерживал. Господину Хуану пришлось немало потрудиться.
Репортер Хуан от благодарности отказываться не стал, но когда получил конверт, вид у него сделался такой, словно он хочет что-то сказать, да боится. Поглощенный своими заботами, Шан Сижуй уже собрался его проводить, и репортер Хуан наконец решился:
– Шан-лаобань, есть еще кое-какие фотографии из вашей повседневной жизни, их сделал мой коллега. Я не знаю, продолжит ли он работать, когда закроется газета, останется ли в Бэйпине. Однако с вашей репутацией и статусом нехорошо будет, если эти фотографии попадут в чужие руки. Если Шан-лаобань пожелает, я могу помочь связаться с этим репортером.
Шан Сижуй ничего не понял:
– Какие еще фотографии из повседневной жизни? Ничего такого не припомню.
Чэн Фэнтай мельком взглянул на репортера Хуана, чье взволнованное выражение лица не укрылось от его проницательного взора. Он предположил, что должна быть какая-то причина этого волнения, и, по всей видимости, причина не очень хорошая. Чэн Фэнтай рассмеялся:
– Неужто это фотографии, где наш Шан-лаобань без штанов? Такие уж точно нельзя отдавать в чужие руки, продавайте сразу мне!
Шан Сижуй, которого вогнали в краску, хотел было ткнуть Чэн Фэнтая смычком в бок, однако тот со смехом увернулся. Репортер Хуан в спешке замахал руками:
– Второй господин Чэн изволит шутить, быть такого не может! Шан-лаобань наверняка помнит, не так давно вы с седьмым молодым господином ужинали в японском ресторане. В главном зале ресторана проходила встреча японского землячества, мой коллега как раз ее снимал. Он и с вами кадров сделал немало!
Вспомнив о Ду Ци, своем хорошем друге, Шан Сижуй проговорил с легкой улыбкой:
– Ну и славно, от снимков с седьмым молодым господином я отказываться не могу, прошу все их послать мне.
О цене он спрашивать не стал, сразу попросил отдать ему снимки. Однако репортеру Хуану по-прежнему было не по себе, и он нерешительно проговорил:
– К седьмому господину Ци эти снимки не имеют отношения, делает их особенными ваша, Шан-лаобань, слава. Вот почему коллега просит за них четыре золотых слитка, уж не знаю, что на это скажет Шан-лаобань…
От названной суммы у Шан Сижуя в ушах зазвенело, он переглянулся с Чэн Фэнтаем и изумленно воскликнул:
– Ему это что, приснилось? Чтобы мой с Ду Ци совместный снимок стоил четыре слитка золота! Слишком высокого он обо мне мнения!
Репортер Хуан поправил сползающие с переносицы очки и принялся ему растолковывать:
– Если бы на снимках были только вы с седьмым господином Ци, они столько бы не стоили. Однако на фотографиях есть один японец!
Шан Сижуй еще больше запутался:
– И что с того, что на них японец? Неужели Сюэ Чжичэн настолько знаменит? Я как-то выступал в резиденции князя Ци, когда он принимал у себя иностранных посланников, оттуда у меня имеется совместный снимок с членом императорской семьи Японии. И что в этом необыкновенного?
Поняв, что до Шан Сижуя невозможно достучаться, репортер заволновался больше прежнего и, рассудив, что Чэн Фэнтай как человек, привыкший жить по законам мира сурового, будет посообразительнее, повернулся к нему:
– Сколько человек пристально следят за Шан-лаобанем, готовы чуть что распустить слухи и запятнать его доброе имя? Буду откровенен с вами, уважаемые господа, он посмел назвать такую цену потому, что покупатель уже имеется. Шан-лаобань, чем меньше сейчас хлопот, тем лучше. Прислушайтесь к моему совету: вы хоть и потеряете деньги, зато беду отведете!
Хоть убейте, Шан Сижуй не мог представить, какую беду может на него навлечь обычный ужин в японском ресторане. Только страху наводят, смешно даже! Больше того, у Шан Сижуя возникло чувство, что его попросту шантажируют. К вымогательствам он был привычен: навещали его и самоназванные родственники, к дверям его дома волокли мертвецов, у него на глазах раздирали одежду – чего он только не повидал за эти годы! Что в сравнении с этим два каких-то несчастных снимка? Совершенно не тот уровень, и на подобные уловки он не поведется! К тому же, если так подумать, роль репортера Хуана в этой сделке также вызывает большие вопросы.
Опираясь на свой опыт, Шан Сижуй проговорил с тонкой улыбкой:
– Что ж, раз имеется уже покупатель, не стану мешать вашему коллеге наживаться на нем…
Чэн Фэнтай прервал его:
– Цену в четыре золотых слитка мы можем обсудить, но мне необходимо знать, кто покупатель.
Шан Сижуй вскинул подбородок:
– У меня нет денег!
Чэн Фэнтай ответил:
– За это я заплачу.
Шан Сижуй мигом огрызнулся:
– И откуда у тебя деньги? Все же заработано мной! А я говорю: денег нет!
Этот разговор ошеломил репортера Хуана, он взглянул на Чэн Фэнтая, по лицу которого прочитал: еще немного, и они с Шан Сижуем друг на друга набросятся с кулаками. Репортер поспешил записать свой номер телефона и с натянутой улыбкой проговорил:
– Если Шан-лаобань передумает, звоните мне. – И с этими словами улизнул.
Шан Сижуй с Чэн Фэнтаем так и застыли, сидя в полной тишине. Шан Сижуй покосился на Чэн Фэнтая, явно раскаиваясь в сказанном. Чэн Фэнтай разительно отличался от него, по внешнему виду его казалось, что он свободен от всяческих ограничений, однако упрямство и несговорчивость его не знали меры. Хоть одна фраза придется ему не по душе – и он готов бежать аж на край света, ступить на дорогу, ведущую в преисподнюю, а иначе доругались бы они со второй госпожой до того, чтобы жить отдельно? Шан Сижуй унизил его в присутствии постороннего, откуда ему знать, как далеко заведет Чэн Фэнтая его упрямство? А вдруг в порыве гнева он ввяжется в опасную для жизни сделку, чтобы раздобыть денег? Однако Шан Сижуй пусть и раскаивался, но все же так просто взять да извиниться не мог, вот и решил напасть первым. Найти к чему придраться и наброситься на Чэн Фэнтая, чтобы выставить его виноватым, а себя – правым.
Шан Сижуй поразмыслил как следует, а затем как вдруг отшвырнул хуцинь на диван напротив и прорычал:
– Впредь тебе запрещается совать
