Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Наконец закончился первый день свадебных торжеств, изрядно всех утомивший, и мы с мужем остались наедине в просторной луврской спальне. Я с трепетом ждала этого момента – ведь от того, как теперь поведет себя мой супруг, будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь…

Генрих отослал придворных и с видимым облегчением расстегнул и сбросил тесные одежды. Оставшись в одной рубашке, сел на кровать, потер глаза и вздохнул.

– Ну и что теперь делать? – Этот вопрос можно было бы принять за приглашение немедленно стать мужем и женой, если бы не интонация: в голосе Генриха звучала ирония пополам с недоумением. Не будь я так подавлена, я бы рассмеялась.

– Quod petis est nusquam[17], – ответила я со вздохом.

– Quaerite et invenietis[18], – отозвался он ехидно.

– Nunquam simpliciter fortuna indulget…[19]

– И вы туда же, Маргарита! Пощадите! Только что на балу ваш герцог де Гиз замучил меня своей латынью, Плутархом и Тацитом!

– Разве вы не любите латынь? – поинтересовалась я светским тоном, а про себя посмеялась шутке Гиза. Судя по всему, он беседовал с моим супругом о политике, приводя примеры из античной литературы. Они же учились вместе, и Гиз прекрасно знает, что Наваррский – небольшой любитель чтения. Наваррский знает все, что необходимо, но не более того. Единственная книга, которую он действительно любит, – это «Очень храбрый и непобедимый рыцарь Амадис Гальский» Монтальво. Этот роман был очень популярен при дворе моего отца, и сейчас многие его перечитывают, но если есть желание продемонстрировать свой литературный вкус, одного этого романа окажется мало, пусть его стиль и хвалил Жоашен дю Белле… Впрочем, думаю, Генрих не очень понимает, что такое литературный вкус и стиль, а вот головокружительные приключения и победы отважного Амадиса ему по душе. Причем другие книги такого рода он не читает, хотя их очень много – от романов о рыцарях Круглого стола до разнообразных итальянских сочинений.

Генрих почувствовал в моем голосе улыбку и немедленно сменил тон на серьезный:

– Мне нравится любой язык, если на нем говорят искренне. Маргарита, давайте не будем ничего скрывать друг от друга. Я не собираюсь изображать перед вами невесть что, да это и бесполезно…

Эта прямота меня подкупила. В ту ночь мы проговорили долго. Я была откровенна с Генрихом, и он, как мне показалось, тоже ничего не скрывал. Он прекрасно знал, что я не люблю его – это было сложно не заметить, – но моя любовь интересовала его гораздо меньше моей дружбы. А я радовалась, что обрела самостоятельность, пусть и таким способом. Отныне я не буду беспомощной – замужество защитит меня. Правда, я опасаюсь, что этот союз католичества с протестантством неспроста, и за ним кроется какой-то черный замысел, но я буду начеку и не дам мужу оказаться жертвой интриг. Мы с Генрихом пообещали во всем помогать друг другу.

Наконец мы улеглись в постели, каждый в свою. Генрих стеснялся меня и прекрасно видел, что я не настроена на близость – политический союз есть политический союз. К тому же уверена, что и Гиз недвусмысленно намекнул ему, что его союз со мной – исключительно политический, и сделал все, чтобы испортить настроение Наваррскому и его дворянам. На фоне ухоженных католиков с прекрасными манерами протестанты сегодня выглядели удручающе.

Я повернулась на бок и некоторое время слушала дыхание мужа. Потом подумала о Гизе, вспомнила, как сладко было ощущать рядом тепло его тела, и не смогла сдержать слез… Но тут же спохватилась – не стоит демонстрировать мужу свою тоску. Он, всегда насмешливый и неунывающий, и так сегодня на себя не похож. Весь день он прилагал титанические усилия, чтобы наладить со мной отношения и не ударить лицом в грязь. В роли дипломата он чувствует себя не в своей тарелке, особенно после светских бесед с католиками на балу… Я поставила себя на его место, и мне стало даже жаль его – он совсем недавно потерял мать, которую очень любил, а теперь оказался среди людей, которые заметно превосходят его в умении держаться, в образованности, в знании светских тонкостей и при этом не скрывают своей ненависти к нему. Но ничего, это как раз поправимо: я помогу Генриху освоиться при дворе.

Тем более что католические придворные, которые столь самозабвенно травят протестантов, делают это вовсе не потому, что хотят защитить католическую веру, и даже не потому, что у них с протестантами старые счеты, как у Гизов. Они просто наслаждаются возможностью поглумиться над слабыми – любимое занятие ничтожеств, трусов и лицемеров. Именно стараниями людей такого сорта плетутся интриги, разрушается мир и счастье. Я научу Генриха говорить с ними на их языке. Это для меня вопрос самолюбия.

Беспомощные и беспощадные

Мой супруг после свадьбы воспылал неукротимой страстью. Только не ко мне, а к мадам де Сов – сбежал к ней при первой же возможности. Признаться, меня это несказанно радует, тем более что Анри де Гиз уже изнывает от нетерпения и ревности.

Когда он обнял меня, я почувствовала, что мы с ним – одно целое, лишь по недоразумению разделенное на две половинки. Когда его нет рядом, все не так! Чувства захлестнули нас, как вода, накрыли с головой – только под водой долго не продержишься, а в объятиях Анри я хотела бы остаться навсегда, мне так сладко и легко!

Но когда волна любви схлынула и сменилась спокойным наслаждением, я увидела, какую боль причинило Анри мое замужество. В коридоре послышались шаги, и моя мимолетная тревога, что это муж, заставила Анри заметно помрачнеть.

– Не бойся, он еще нескоро вернется. А если скажет тебе или мне хоть слово, я его продырявлю. Этот наваррский олух даже мизинца твоего не стоит!

По его бледности и жесткой складке губ я поняла, о чем он подумал.

– Я люблю тебя, тебя одного, – прошептала я и прижалась к нему. – Я делала все, чтобы свадьба не состоялась, но…

– Я знаю. Я же все видел… Об остальном могу догадаться. – Он побледнел еще больше.

– Анри, пока я здесь, нам можно быть спокойными. Я сделаю все, чтобы этот Бурбон не прикасался ко мне и пропадал у мадам де Сов или еще у кого-нибудь. Пока мы с ним муж и жена только формально, – улыбнулась я и заметила, как сразу посветлело лицо Анри. – Но если он увезет меня в Наварру…

Гиз прижал меня к себе. Как я люблю запах его