Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц

подплыть к ней, остановиться, чтобы обнюхать, и тут челюсти капкана хватали его за лапу, которой он касался пластины. Кольцо на каждой цепи с капканом скользило по длинному шесту, крепко забитому в берег и уходящему на глубину, и ветки на котором обрублены так, чтобы кольцо могло скользить только вниз и не подниматься вверх. Нижние из этих веток будут удерживать кольцо на глубине. Когда бобёр лапой попадает в капкан, он начинает яростно бороться, пытаясь освободиться. Если каким-то образом бобёр сможет добраться до берега, он сможет освободиться, если отгрызёт переднюю лапу, а иногда и заднюю. Тем не менее, в девяти случаях из десяти охваченное паникой животное захлёбывается в глубокой воде, кольцо капкана скользит вниз по шесту и остается там, и вследствие этого капкан удерживает бобра на глубине где он тонет.

Мы поставили все наши капканы и вернулись в свой вигвам к полудню. Потом, ближе к вечеру, мы вернулись к прудам и следили за вторым, как и за первым, до темноты. Трёхногий не появился. Дважды во время этого наблюдения наше внимание привлекал внезапный плеск воды в нижнем пруду, и каждый раз оказывалось, что это попавшийся в ловушку бобёр пытается освободиться.

На обратном пути к каноэ мы внезапно ощутили сильный запах медведя, и тут же, из густых кустов рядом с нами, зверь фыркнул на нас. В темном лесу видеть его мы не могли; бежать мы не решились; остаток пути к каноэ мы проделали, дрожа от страха, и, оказавшись на безопасном расстоянии, поклялись никогда больше не ходить к прудам после темноты.

Следующий день стал для нас очень напряженным; мы должны были освежевать одиннадцать бобров, которых сняли с капканов, тщательно очистить шкуры и растянуть их для просушки на ивовых рамках. Вечером мы осмотрели третий и четвертый пруды, и Трёхногого снова не увидели. Так прошло две недели, и наша стопка бобровых шкур становилась всё выше и выше. Но Трёхногого мы так и не видели, и решили, что он ушёл выше по реке.

Всё это время мы питались по большей части бобровым мясом и бобровыми хвостами, и иногда форелью, которую мне удавалось поймать, потому что охотиться нам было некогда. Наконец мы устали от этой диеты. Мы уже выловили почти всех бобров в этих прудах. Нам нужно было перебираться в другое место, и, поговорив, мы решили исследовать верхнюю часть реки. Мы должны были продолжить поиски Трёхногого, и, если это будет возможным, добраться до больших ледяных утесов и с вершины хребта увидеть земли, лежащие к западу от него. Итак, одним прекрасным утром, мы собрали свои капканы – в них оказалось всего два бобра – и в течение дня перевезли наш вигвам, все шкуры и другие вещи на маленький островок у истока озера; мы были уверены, что там их за время нашего отсутствия никто не украдет.

Остров мы покинули очень рано на следующее утро, проплыли вверх по реке, насколько могли, там спрятали каноэ и взвалили все вещи и оружие на плечи. Каждый из нас нёс запасное одеяло и два капкана, а Женщина-Звезда свой мешочек с принадлежностями для шитья. Мне приходилось видеть густые заросли кустарника, но ничего не было хуже того, с чем нам пришлось столкнуться, когда мы оставили каноэ; много раз каждый шаг давался нам буквально с боем. Они хлестали нас и царапали наши лица и руки; цеплялись за ноги, заставляя падать; временами мы отчаивались двигаться дальше. Выше на горных склонах мы могли видеть открытый лес, травянистые поляны, хорошо заметные звериные тропы, пересекавшие широкие осыпи под утесами, и по которым мы могли бы легко добраться до вершины хребта. Но мы не могли уйти от реки; мы должны были обследовать каждый клочок ее берегов в поисках следов Трёхногого.

Мы продолжали пробиваться через кустарник, находя на берегу признаки присутствия куниц и норок, но не бобров. Эту часть долины всякая дичь, похоже, избегала; иногда мы замечали следы медведей или лосей, и это всё. С раннего утра и почти до заката мы прошли вдоль реки и не нашли ни одного следа – ни одного подгрызенного бобрами дерева. Мяса у нас не было, подстрелить было некого, и в лагерь мы вернулись без ужина.

Мы развели костёр и легли вокруг него, такие усталые, что сил у нас оставалось только на то, чтобы время от времени подбросить в костер свежие ветки. Даже говорить мы не могли. Не Бегун сказал, что считает, что бобры тут жить не могут из-за того, что вода здесь очень холодная. Ни я, ни моя почти-сестра ничего на это не сказали. Подбросив в костер еще несколько веток, Женщина-Звезда завернулась в свое одеяло и заснула, и мы с Не Бегуном скоро последовали ее примеру. Мы услышали грохот обрушивавшегося льда, где-то на западе, и вскоре после этого уснули.

Проснулись мы ещё до рассвета, замёрзшие (в этой высокой местности было холодно) и очень голодные. Едва стало достаточно светло, чтобы можно было ходить, мы взяли свои вещи и отправились снова к реке, снова продираясь сквозь кусты, теперь покрытые инеем. Мы прошли не очень далеко, когда вышли из кустарника и леса и увидели узкое озерцо, расположившееся в глубокой расселине среди гор. Справа от него горы поднимались цепью черных скалистых утесов, поросшими тут и там кустами можжевельника и скрюченными карликовыми соснами. Горы с другой стороны были более пологими, и поднимались выше, и весь северный склон, как и горы за ним, представлял собой одну большую массу льда. За озером возвышались невысокие скалы, а за ними не было ничего, кроме синего неба; эти скалы по обе стороны от нас были верхней частью хребта.

Но для нас много более важным было удивительное зрелище – дюжина или более животных с белой шерстью и черными рогами, которые паслись и играли на берегу озера. Формой они очень напоминали бизонов – высокая холка, короткие передние ноги, короткие шеи, и, как и у бизонов, у них были длинные бороды и длинные спутанные волосы, спускающиеся до колен передних ног.

– Ха! Ай-по мак-и-кин-икс[5]! Отлично! У нас скоро будет мясо! – сказал нам Не Бегун и отправился к стаду.

– Осторожнее! Пригнись! Давай подкрадёмся к ним! – сказал я ему.

– Нет необходимости! Они глупые, – ответил он и пошёл дальше, а мы с Женщиной-Звездой шли сразу за ним.

Он был прав. К этим животным не нужно было подкрадываться. Когда мы приблизились к стаду, некоторые из