Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц

плеском воды, громкими хлопками по ней широкими хвостами, и, когда они снова погрузились в воду, другие обитатели пруда начали всплывать вокруг этого места, вспенивая воду, что отмечало место, где эта пара ушла под воду. Затем прямо перед нами эта пара появилась в облаке брызг, и они стали носиться туда-сюда так быстро, что мы не могли за ними уследить. Трёхногий делал всё, чтобы скрыться от преследователя, очень крупного бобра – несомненно, вождя этого пруда, и это ему очень хорошо удавалось. Отсутствие передней лапы не повлияло на то, как он вёл себя в воде, поскольку при плавании бобры передними лапами не пользуются – они просто вытягивают их назад и прижимают к телу, а гребут большими сильными задними лапами.

Преследователи белого бобра были настроены весьма серьёзно, но мы видели, что это далеко не все обитатели пруда; другие, матери с молодняком, однолетками и двухлетками, собрались на крышах хаток, сидели там на хвостах и внимательно наблюдали за этим скандалом. Преследуемый и преследователи постоянно мелькали перед нами. Они снова и снова появлялись, вспенивая воду, у правого края пруда, потом погружались и вновь появлялись в центре, а в следующий раз между хаток. То тут, то там вода начинала бурлить, выбрасывая облако брызг, сперва чистых, но потом становившихся черными от поднятых со дна грязи и ила. Те, кто сидел на крышах хаток, не могли поворачиваться достаточно быстро, чтобы уследить за всеми перипетиями этой погони; едва они оборачивались на одно место, как в том месте она прекращалась и внезапно появлялась в другом. Мы едва удерживались от того, чтобы не расхохотаться во все горло – так забавно было следить за тем, как быстро они меняют свое положение. На земле бобер выглядит медлительным и неуклюжим, но в воде он невероятно грациозен и быстр, как молния.

Всплески между хатками прекратились через несколько минут, и преследователи Трёхногого поднялись на поверхность и быстро поплыли во все стороны. Было уже темно; мы с трудом могли видеть их головы, но дорожки, оставленные ими на поверхности воды, были видны как серебристые клинья.

– Они потеряли Трёхногого! – сказал Не Бегун.

– Может быть, они убили его, – пробормотала Женщина-Звезда.

За хатками тянулась широкая темная полоса плотины, удерживавшей воду второго пруда. Не Бегун указал на неё и прошипел:

– Вот он! Вот он, перебирается через плотину!

Да, это был он, забирающийся на крутой склон быстро, как мог. Мы могли ясно видеть его, его белое тело ясно выделялось на фоне черной земляной стены, по которой он забирался. Наконец он забрался на ее верх и исчез из виду. В следующий момент несколько его преследователей оказались на этом месте; мы не видели, как они забирались на плотину, но, когда они забрались наверх, их силуэты четко видны были на фоне розового закатного неба. Они оставались там, пока мы могли их разглядеть.

Нам пора было уходить. Мы ушли от дамбы и сквозь густые кусты пробрались к каноэ, сели в него и отправились вниз по реке. Когда мы оказались на озере, вокруг слышно было множество громких всплесков, но было так темно, что мы не могли узнать, кто их производит.

– Я боюсь! – сказала Женщина-Звезда. – Почему я должна скрывать то, что творится в моем сердце? Я боюсь! Плеск, который мы слышали, наверняка делали Подводные Люди!

– По мне плеск скорее походит на тот, что делают играющие выдры; а шаги по воде вдоль берега – это скорее всего бредущие по мелководью лоси или вапити, – сказал я.

– Но это могут быть и Подводные Люди! – пробормотала она.

– Только не четырьмя ногами; у них их две. Послушай всплески: раз… два… три… четыре! Разумеется, это кто-то из оленьей породы тут бродит! – сказал я ей.

На это она не ответила. Не Бегун тоже ничего не сказал. Они оба стали грести изо всех сил, а я управлял. Несмотря на все мои храбрые слова я сам испытывал безотчетное чувство страха. Причину его я понять не мог. Чёрная, холодная, глубокая вода, в которой отражались звезды, вблизи и вдали слышны были всплески, а издалека доносились похожие на звуки органа отзвуки множества водопадов, странные, негромкие звуки ночной жизни леса, протянувшегося по берегу – всего этого было достаточно, чтобы заставить трепетать любого молодого человека!

Мы высадились на мысу, вытащили каноэ далеко на песок, поспешили в вигвам и быстро развели в нём костёр. Он разгорелся, и все мы облегченно вздохнули, разлеглись на наших лежанках, глядели друг на друга и улыбались.

– Этим вечером мы кое-что увидели! – сказал я.

– Да. И одно мы теперь знаем точно: нам предстоит трудная работа. У нас не получится заманить Трёхногого в капкан, – сказала Женщина-Звезда.

– Ты права, сестренка, – воскликнул Не Бегун.– И вот как я это вижу, – продолжил он. – Раз уж он не такой как все, раз уж он белый, все остальные бобры будут его ненавидеть; он будет изгоем. Я не буду говорить о том, что его ненавидят бобрихи. Сейчас время, когда бобры женятся. Похоже, что некоторые молодые бобрихи, или вдовы, были бы счастливы стать женой Трёхногого, получить его – они бы гордились тем, что он белый, но из того, что мы видели этим вечером, определенно следует, что самцы будут его прогонять прежде, чем он начнёт свои любовные дела. Он бродяга. Как ни смотри, а я не верю, что мы снова увидим его в этой колонии. Не верю я и в то, что мы сможем поймать его до того, как он женится и построит свой дом. Даже если он это сделает, мы не сможем его получить; эта страна большая, и мы можем искать его всё лето, и так и не найти его дома!

– Несомненно, ты прав; мы можем так и не найти его. Тем не менее, меха нам пригодятся. Я предлагаю начать ставить капканы прямо сейчас; давайте завтра поставим наши капканы на нижнем пруду, – сказал я.

– Да, так мы и сделаем, – согласился Не Бегун, – поставим капканы и будем дальше его искать.

На следующее утро мы пошли к нижнему пруду и поставили там шестнадцать своих капканов – некоторые у тех мест, где бобры съезжают в воду по глинистому склону, остальные вдоль берега. Все они ставились в четырех дюймах ниже поверхности воды, и у тех, что не были рядом со спусками, для привлечения использовалась бобровая струя. Для этого мы окунали кончик ветки в этот состав и втыкали ее рядом с капканом. Привлеченный запахом, бобёр должен был