Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц
Здесь озеро было очень узким. Перед нами, немного дальше, такая же каменная стена вдавалась в озеро, отходя от подножия очень крутой и высокой скалистой горы, поднимавшейся от самого берега, и бывшей одной из четырех или пяти подобных, разделявших уже упомянутую мною лесистую долину и долину Внутренних озер. Напротив нас в воду уходил практически подводный риф, отходящий от горы. Он был низким, почти ровным, и был границей озерка почти треугольной формы. Я увидел большого медведя, идущего вдоль рифа, и обратил на него внимание моих товарищей, так что на время они забыли о Подводных Людях. Женщина-Звезда сразу загорелась мыслью убить его, но мы с Не Бегуном этих мыслей не разделяли.
Теперь мы совсем обогнули мыс, и я увидел, что мы всё ещё находимся в четырёх или пяти милях от истока озера. По обе стороны от него возвышались горы, прорезаемые глубокими каньонами. Недалеко от истока был маленький скалистый островок, поросший лесом. Я подумал, возможно ли на него высадиться – если бы это было так, мы были бы первыми, кто это сделал! От широкого берега у истока озера поросшая густым лесом долина уходила на несколько миль к самому хребту.
Я предложил направиться прямо к истоку озера и там разбить лагерь. Мои товарищи снова посмотрели на черную воду и согнулись.
– Озеро тут очень широкое и, несомненно, очень, очень глубокое, – сказал Не Бегун.
– Я думаю, нам следует держаться ближе к берегу! – воскликнула моя почти-сестра, и я развернул каноэ по ее желанию, направив его прямо к горам, откуда отходил скалистый мыс.
Конец мыса не был скалистым: он полого спускался в воду, и на нем росли чёрные сосны и разнообразные травы и цветы. Мы вспугнули нескольких вапити, самок и детенышей, годовалых и двухлеток, которые отдыхали у берега, и они лениво поднялись на ноги и с любопытством уставились на нас, пока мы плыли мимо них. У основания мыса мы снова свернули в озеро, пройди мимо высокого утеса, а потом длинный склон, покрытый полянками и сосновыми рощицами, и добрались до песчаного мыса, на самом конце которого маленький ручей стекал в озеро.
Мы высадились и прошли вверх по ручью через маленькую рощу хлопковых деревьев, и вышли к прекрасному водопаду высотой двадцать пять или тридцать футов. Взобраться по ровным каменным стенам с обеих сторон от него было невозможно, и мы вернулись к каноэ и отправились к истоку озера.
Узкий разрыв среди деревьев показал нам место, где река вливается в озеро, и мы направились прямо туда, миновали маленький остров, и внезапно оказались в полосе воды молочно-белого цвета, представлявшей большой контраст с окружающей синевой. Это была вода, втекающая в озеро. Но почему она молочного цвета? Мы окунули в нее руки и обнаружили, что она практически ледяная – намного холоднее, чем вода в озере. Мы хорошо понимали, почему она такая холодная – она текла с тающих ледников на недалекой вершине хребта; но, как ни старались, мы не могли объяснить, почему она такого цвета, разве что могли предположить, что по пути она протекает по руслу с белой землей.
– Если в этом причина того, что вода белая, и мы сможем найти эту краску, мы будем богаты! – воскликнул Не Бегун.
– Да. Мы могли бы получить по бобровой шкуре за горсть такой краски, если привезем ее в лагерь! – сказала Женщина-Звезда.
Разумеется, мне захотелось узнать, почему земляная краска такая дорогая, и они объяснили, что это магический – священный цвет – и встречается такая краска намного реже, чем обычная священная красная. Ближайшие её залежи находятся далеко на юге, в Снежных горах, и добыть её очень сложно.
Узнав об этом, я всерьёз призадумался над тем, чтобы исследовать долину до самого хребта. Я уже видел, как мы прибываем в лагерь с каноэ, нагруженным белой краской, и покупаем за неё так много бобровых шкур, что в вигваме для них места не хватит!
Мы вошли в устье реки и поднялись по ней, сколько могли – всего на несколько сотен ярдов – и обнаружили, что её берега покрыты следами бобров, а также медведей, лосей, выдр, куниц, пум, рысей, пеканов, куниц и росомах. Бобровых хаток по берегам не было, как и не было видно следов попыток устроить на реке плотину, но всё указывало на то, что где-то тут есть большая колония этих животных.
Мы высадились и пошли вверх по быстрому ручью, впадающему в реку с востока, и скоро нашли большой бобровый пруд, в котором было восемь хаток, а пройдя еще выше сквозь густой кустарник, увидели, что вода в него поступает из ещё большего пруда, в котором было тринадцать хаток. С того места, где мы остановились, видны были ещё три плотины, так что мы прошли до самого конца, и оказалось, что всего там девять прудов разного размера и сорок семь хаток общим числом! Хотя день был в разгаре, по прудам плавало множество бобров, уверенных в том, что трапперов там нет; они людей не боялись. Но был ли Трёхногий – белый бобёр – среди них?
– Вполне может быть, что Трёхногий живет в одном из этих прудов! – сказал Не Бегун. – Он направлялся сюда, и мы знаем, что он не остался ни на одном из ручьев, впадающих в озеро с запада; разумеется, он здесь!
– Нет сомнений, что он здесь, но как мы узнаем, где ставить на него капканы? – спросил я, глядя на плотину, на которой мы стояли – она была такой твердой, что бобры, переходящие по ней, оставляли только мокрые следы. То же самое было на тропах, по которым они тащили в пруд подгрызенные ими деревья.
– Мы найдём, где он живет, – сказал Не Бегун. – Бобры тут непуганые и не ждут ночи, чтобы заняться своей работой; они оставляют свои хатки незадолго до заката, ужинают корой и принимаются за работу, поднимая и продлевая свои плотины, и подгрызая деревья с нежной корой, запасая их на зиму. Так вот, этим вечером мы будем следить за нижним прудом; если там мы не увидим Трёхногого, завтра будем следить за тем, что выше, и так далее, пока не найдем его. Тогда, если мы не сможем его застрелить, и не узнаем, в какой из хаток этого пруда он живет, будем ставить капканы, пока не поймаем его.
Я решил, что это хороший план;
