Много странных типов - Джеймс Уиллард Шульц
– Конечно, – сказали мы, – Шарбоно придёт сегодня.
Но он не пришёл, ни в тот день, ни в любой другой, и, наконец, когда наступил Новый год, мы были уверены, что с ним случилось что-то серьезное; что в результате какого-то несчастного случая он погиб на тропе. Нам ничего не оставалось, как самим отправиться в форт.
Очень рано утром 2-го числа мы надели снегоступы и отправились в долгий путь; я шёл впереди, неся одно шерстяное одеяло и пару одеял из кроличьих шкурок, маленький медный чайник, мой топор, ружье и боеприпасы. На
Из-за Мари мы шли медленно; путь у нас занял две недели. На снегоступах, пробираясь по поваленному лесу и кустарнику, которые мешали нашему продвижению осенью, мы думали, что сможем добраться до форта за восемь дней, несмотря на нашу слабость; и в тот первый день мы действительно преодолели приличное расстояние, хотя у нас и не было ничего съестного. За весь долгий день я не увидел ни одного живого существа.
Когда наступил вечер, я нарубил много зеленых и сухих дров и расчистил участок земли площадью около десяти квадратных футов на склоне холма, используя снегоступ, чтобы разгребать снег. В верхней части участка я развёл костёр, а в нижней части устроил постель из еловых веток. За ней я натянул шерстяные одеяла на вертикальные палки. Защищенные таким образом от холодного воздуха сзади и согретые теплом костра, горевшего перед нами, мы чувствовали себя комфортно всю ночь, время от времени подбрасывая дрова в костёр, хотя ночь была такой холодной, что ветки трещали, как выстрелы из винтовки.
На следующий день Мари начала отставать, хотя и уверяла, что не ослабела и не упадёт в обморок от голода, что она вполне в состоянии идти дальше. Я закутал её в одеяла, я продолжил путь, неся её на спине. После обеда я подстрелил сойку и, когда она сварилась, проглотил всего пару кусочков. Хотя я просил и упрашивал её съесть всё, маленькая женщина взяла только маленький кусочек. Так мы и шли, несколько дней обходясь без еды, почти без неё, и день ото дня моя маленькая женщина становилась все слабее и слабее. Я тоже ослабел, но не так сильно, как она.
На шестой день мы наткнулись на старые следы карибу на снегу, а чуть позже и на свежие. Я соорудил ложе гнездо из веток и одеял, уложил в него дорогую женщину и погнался за оленем, но так и не догнал. Я шёл за ним, сколько мог, а потом мне пришлось вернуться по своим следам, и, скажу я вам, на сердце у меня было тяжело. Мне стало еще тяжелее, когда я вернулся к Мари и обнаружил, что она лежит в каком-то оцепенении, из которого её было трудно вывести.
Я развел небольшой костёр и отдохнул, согреваясь и подбадривая Мари, и напряжённо размышлял. Я знал, что до Форта осталось не так уж далеко. Если я буду идти всю ночь и весь следующий день, то смогу добраться туда к сумеркам, если у меня хватит сил.
– Что ж, это должно получиться, – сказал я себе. Я бы не сдался. Примерно через час я посадил малышку себе на спину и побрёл дальше, спотыкаясь, по темному лесу, пока не рассвело. Когда я остановился, то развёл ещё один маленький костер и отдохнул. И снова вперед, вперед! вперед! вперед! время от времени останавливаясь, чтобы обнять маленькую женщину, прижать её лицо к своему и попросить её не унывать, потому что до форта, супа, мяса и заслуженного отдыха, оставалось совсем немного.
С каждым разом ободрить её становилось всё труднее. Она слабо улыбалась, и в её глазах было отсутствующее выражение, когда она шептала: «Да, Высокий. Ты такой хороший, так добр ко мне. О, как я люблю тебя, Высокий!»
К концу того дня мои силы, казалось, совсем иссякли. Только неимоверным усилием воли я удержался на ногах, спотыкаясь о камни, как пьяный. Когда стемнело, я почти сдался, но у меня хватило сил сделать ещё одно усилие, и тогда – вот, река и искры, летящие из труб форта! Я, пошатываясь, прошел через ворота и встретил друга, пересекавшего двор.
– Кто вы? – спросил он, и я узнал этот голос.
– Скорее, Батист, – крикнул я, – отведи нас в свою комнату; попроси свою добрую жену приготовить немного супа, мы умираем с голоду.
Я уложил мою Мари в постель, но, несмотря на все мои мучительные усилия, я опоздал. Она открыла глаза, улыбнулась, сделала один или два слабых вдоха – и скончалась.
– Она умерла, – повторил старик, скорее для себя, чем для меня, – она умерла, несмотря ни на что, она умерла.
А потом какое-то время он молчал, грудь его тяжело вздымалась, по щекам текли слёзы, на которые он не обращал внимания.
– Я опустился на колени рядом с ней, – продолжил он, – и мне тоже захотелось умереть. – Как получилось, что вы там умерли от голода? – спросил Баптист, ласково положив руку мне на плечо. – Мы думали, что там прекрасное место. Когда Шарбоно пришел, он сказал, что у вас всё хорошо.
– Он что, пришёл? – спросил я в свою очередь. – И сказал, что у нас всё хорошо? Интересно, что с ним стало? Могли ли мы обогнать его по дороге? Или он лежит мёртвый в этом В забытом богом лесу?
– Да нет же, он здесь, – сказал Батист. – А где же ещё ему быть? Он сказал, что не понравился тебе и ты велел ему уволиться и попросить агента дать ему другу работу.
Когда я услышал эти слова, мой мальчик, мое сердце, казалось, остановилось, а потом по всему телу пошла дрожь. Я так разозлился, что мог только прошептать:
– Где он? Где он сейчас, в этот момент?
– Некоторое время назад, – ответил мой друг, – я видел, как он играл в карты в комнате служащего. Я думаю, он всё ещё там.
Я вскочил на ноги и бросился в комнату служащего, распахнув дверь. Когда эта тварь увидел меня, он вскочил из-за стола и попытался убежать, но я поймал его и
