Много странных типов - Джеймс Уиллард Шульц
Об этом забыть невозможно
Много странных личностей жило на равнинах в верховьях Миссури во времена бизонов, и никто из них не был такими странными, таким замечательными чудаками, как люди, которые время от времени приходили к нам с северных торфяных болот. Одним из таких был Томас Фаваль, странный парень, в большей степени индеец, белую кровь в котором который выдавали только менее выступающие скулы и пробивающаяся редкая поросль волос под носом и на подбородке. Это был очень высокий мужчина, около шести футов четырех дюймов ростом, сильный и в то же время стройный и грациозный.
Как-то зимой я работал на торговом посту, который мы поставили на ручье Плоской Ивы, притоке реки Устричных Раковин. Мы находились примерно в двухстах милях по дороге от форта Бентон и в ста милях от главного поста к северу от нас, на Миссури. Торговля в посту на ручье Плоской Ивы оказалась куда более активной, чем вначале думали, и поздней осенью наши запасы товаров начали иссякать. Было решено неразумным воспользоваться постом на реке Миссури, поэтому наш обоз был отправлен в форт Бентон за новым товаром. Это было где-то в ноябре.
Примерно десятого декабря мы начали ждать возвращения своего обоза и все более и более беспокоились, потому что наши запасы сократились до пары ящиков патронов, небольшого количества ткани и нескольких фунтов муки и чая. Был еще пост на реке Йеллоустоун, и мы боялись, что индейцы пойдут торговать туда, ведь сотня миль верхом для сыновей равнин – пустяк. И никто не волновался больше, чем Том Фаваль.
Вечером 23-го выпал снег, а на следующее утро стало очень холодно. Где бы ни находился наш запряжённый быками обоз, я решил, что там он и останется, пока не начнётся чинук. Представьте мое удивление, когда вскоре после этого в темноте того рождественского сочельника издалека донёсся пронзительный скрип колёс по снегу и похожие на пистолетные выстрелы удары кнутов. Весь лагерь услышал их и в ожидании собрался у поста, и вскоре медленно подкатил обоз; измученные быки были белыми от инея, и их почти не было видно из-за того, что из их ноздрей вырывались клубы влажного воздуха.
Люди так окоченели от холода, что не могли распрячь быков, поэтому мы сделали это за них, а когда животных отпустили, нашлось много добровольных помощников, которые помогли разгрузить груз и перенести в длинный бревенчатый склад. Кто-то в фургоне подкатил бочонок виски к заднему концу фургона. Старый Том увидел это и, подбежав, обхватил его руками с криком: «Благослови господи! Благослови этот пандус!» Без посторонней помощи он опустил четырехсотфунтовую бочку на землю, подкатил её к зданию и , несмотря на свои шестьдесят пять лет, перенёс через дверной проем так, словно это был мешок с перьями.
Как только погонщики быков оттаяли и покончили с ужином, они стали помогать нам с торговлей, и к девяти часам были удовлетворены последние нужды индейцев были удовлетворены, и они разошлись по своим вигвамам. Старый Том и его хорошенькая молодая жена остались.
– Я хотел бы переночевать у вас, – сказал он.
– А почему бы и нет? – ответил я. – Сегодня канун Рождества. Давайте соберёмся у огня и повеселимся.
В гостиной был большой камин из грубых камней, скреплённых глиной, вокруг которого мы и уселись. Я достал дюжину банок устриц, открыл их и поставил на угли подогреть. Рядом для желающих стоял кувшин. Горячие устрицы с галетами под несколько глотков спиртного пошли отлично, все были веселы и довольны, и вечер быстро пролетел в песнях, шутках и смехе. Но мужчины очень устали и около одиннадцати часов разошлись, чтобы улечься.
Моя Натаки удалилась на свою лежанку, а молодая женщина-кри устроила себе гнездышко из трёх или четырёх бизоньих шкур в углу; только мы со старым Томом остались у огня. Я скрутил новую сигарету; он сделал глоток и снова набил трубку табаком и корой красной ивы.
– Ну что ж, старина, – сказал я, – ты знаешь, какая сегодня ночь; будь добр, сделай мне рождественский подарок. Расскажи мне о том печальном опыте, на который ты намекал на днях.
– Это история не для рождественских праздников, – ответил он. – Но ты её получишь, и вот это меня утешит, – он похлопал по кувшину, стоявшему рядом с ним. – Без сомнения, я буду сильно волноваться, рассказывая её.
Летом моего двадцатого года, в августе, я приехал в форт Вермилион, получив направление от агента в доме на Оленьем озере, где я проработал два года до этого. Ответа не требовалось, и я поступил в распоряжение управляющего в форте Вермилион, добродушного человека по имени Берд.
– Ты, должно быть, устал, Томас, – сказал он. – Отдохни немного и радуйся жизни; позже мы найдем для тебя какое-нибудь занятие.
В форте было много сотрудников и членов их семей, а неподалеку был большой лагерь метисов с Красной реки, так что вы можете быть уверены, что я действительно получил удовольствие от пирушек, танцев и сверкающих юных дев! На четвёртый день после того, как я туда приехал, я впервые увидел Мари Бланшар. Я встретил её на танцах, и я танцевал с ней, и я вернулся на свою лежанку с кружащейся головой и странным чувством в сердце.
Хорошенькая! О боже! И миниатюрная! Около пяти футов двух дюймов ростом; грациозная, обаятельная, добрая и непорочная – это, несомненно, была настоящая фея. Рядом с ней я выглядел прекрасно, возвышаясь, как сосна над ивой, и при этом она любила меня так же, как я любил ее. В этом она откровенно призналась через неделю после нашей встречи. Мы потанцевали и прогулялись по берегу реки! Это была прекрасная ночь, тёплая и тихая, и от полной луны было светло почти как днём.
– Мари, о, Мари, дорогая, – сказал я. – Я люблю тебя так сильно, что просто сводит меня с ума. Сжалься надо мной! Сделай меня самым счастливым человеком на этих великих северных землях.
Разве она запнулась или заколебалась? Ни на мгновение.
– О, Высокий, – сказала она, глядя на меня снизу вверх, и её большие глаза засияли, – я так рада! Конечно, я буду твоей женой.
– Было слишком низко, чтобы наклоняться, поэтому я поднял её, и мы поцеловались четыре раза – священное число. Затем я поставил её на ноги, и мы, взявшись за руки, пошли к её родителям и рассказали им о нашем желании, и менее чем через
