Много странных типов - Джеймс Уиллард Шульц

это; я изрядно проголодался и мне был нужен этот капкан. Берега этого пруда были более открытыми, поросшие травой поляны с зарослями ивняка тянулись на некоторое расстоянии до соснового леса.

Я опустился на четвереньки и пополз вдоль него, держась как можно ближе к кромке воды, время от времени поднимался и оглядывался на кусты и поляны в поисках каких-либо признаков врага. Светила полная луна, и ночью было почти так же светло, как днём. В третий или четвёртый раз я осторожно приподнялся и выглянул из-за берега, и как раз в тот момент, когда я собирался наклониться и проползти дальше, я заметил блеск металла в тени какого-то ивняка. Я долго и пристально вглядывался в это место и, наконец, разглядел, как мне показалось, двух индейцев, сидевших там, закутавшись в свои накидки. И всё же я не был уверен. Наверное, я простоял минут пять, глядя на неясные фигуры, а потом снова увидел блеск металла, как будто один из них шевельнул ружьём. Этого было достаточно; дюйм за дюймом я спустился ниже уровня берега и пополз обратно – ещё осторожнее и тише, чем прежде, можете мне поверить. В горле у меня стоял комок, по спине пробегали мурашки, и я представлял собой отличную мишень для врага, если бы он подошёл и выглянул с берега. Да, я был по-настоящему напуган, и в то же время был вне себя, просто задыхался от гнева. Если бы моя винтовка была исправна, я бы наверняка подстрелил одного из этих молчаливых наблюдателей, а возможно, и обеих, и скрылся бы в горах прежде, чем кто-либо из их собратьев успел прибежать из лагеря. Что ж, я полз всё дальше и дальше, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться, и, наконец, добрался до другого пруда, встал и прокрался через лес вверх по склону горы.

На рассвете я вернулся на своё старое место на скалах. Внизу, в моем лагере, над верхушками деревьев снова поднимался дым, и четверо индейцев на моих лошадях спускались к нему по склону. Я в точности разгадал их план. Они привязали животных на ночь в лесу, а потом большинство из них тайком вернулись в лагерь, чтобы поджидать меня. Ну, пока моя шкура все еще была целой, но она была ужасно пустой. Я никогда раньше не был так голоден.

Вскоре после восхода солнца я увидел, как военный отряд вышел из леса и направился на север по тропе, которой пользовались различные племена черноногих, путешествуя вдоль подножия гор. На этот раз они не ехали верхом на моих лошадях, а вели их в поводу, и, судя по размеру их вьюков, я не сомневался, что они нагружены всем моим походным снаряжением и бобровыми шкурами. Я наблюдал за отрядом в течение нескольких часов, пока они не скрылись за вершиной большого хребта, спускающегося к реке Св. Марии, а потом направился в свой лагерь. Я был уверен, что весь военный отряд ушел, решив, что я их видел, и, не теряя времени, убрался из этой местности. По пути я посетил пруд, где установил семь капканов, и где прошлой ночью видел индейцев, но, как я и ожидал, ни одного капкана там не осталось.

– Что ж, – сказал я себе, – остаётся только убить и съесть моего старого товарища скунса, а потом придумать какой-нибудь способ добыть по дороге достаточно мяса, чтобы добраться до форта.

Я пошёл к лагерю очень медленно и, будьте уверены, осторожно, на случай, если кто -то из отряда остался, держа наготове свое старое ружьё, хотя бы на всякий случай. Оно могло бы послужить дубинкой.

Первое, что я заметил, когда пришел в свой лагерь, была шкура моего старого напарника, лежащая рядом с моим ещё тлевшим костром, и по этому признаку я понял, что военный отряд состоял либо из индейцев кри, либо из ассинибойнов, поскольку ни одно другое племя на Северо-Западе не ест скунсов. Да, они убили и съели моего приятеля, хотя у них, несомненно, было много мяса бизона или оленя. Ну, о вкусах не спорят. Я никогда не пробовал мясо скунса, но мне очень хотелось. Как я и предполагал, от моего снаряжения ничего не осталось. Палатка, постельные принадлежности, провизия, меха – всё было унесено, кроме моей чугунной сковородки, да и та была разбита. Я сидел на бревне и чувствовал себя совершенно разбитым, но ни в коем случае не собирался сдаваться. В кармане у меня были спички, на поясе – хороший нож в ножнах; вокруг была разнообразная дичь, и я был уверен, что как-нибудь её добуду. Я сразу вспомнил, как слушал Хью Монро, старого траппера из компании Гудзонова Залива, который рассказывал, как одно из индейских племён, живущее далеко на севере, использовало падающий груз для ловли бобров; тяжелое бревно подвешивали над спуском, палку, которая служила стопором, ставили поперёк тропинки примерно в четырёх дюймах над землёй; когда бобр подходил я толкал палку, бревно падало и ломало ему спинку. Я решил опробовать так сделать, сначала изготовив рабочую модель, а затем установив дюжину или более таких приспособлений вдоль прудов. Но сначала я пошёл к реке, где бросил в воду освежеванных бобров, отчасти надеясь найти одну из тушек и приготовить её часть. Вода в ручье стояла высоко, была мутной и текла очень быстро. Дна не было видно даже на мелководье, но надеясь, что одна из туш, возможно, была выброшена на отмель, я прошёл немного вдоль берега. Я не смог найти ни одной. Вернувшись, я срубил несколько крупных ив, пошёл на свое наблюдательное место на опушке леса и начал сооружать модель.

Однако едва я начал, как увидел на южном краю долины несколько всадников, спускавшихся по тропе, а затем за ними длинную вереницу лошадей, как навьюченных, так и свободных, и несколько сотен всадников. Я сразу заметил, что лошади не тащили ни шестов, ни волокуш, так что было очевидно, что их владельцы – индейцы с гор или западного склона. Если они окажутся плоскоголовыми, мои проблемы будут решены – ведь они хорошо относились к белым с 1846 года, когда их посетил доблестный иезуит отец Де Смет и основал миссию в сердце их страны. Они даже приняли католическую веру. Когда я впервые увидел этот караван, то сразу отступил под прикрытие сосен, откуда мог наблюдать за ними, оставаясь незамеченным. Они спустились по склону долины, пересекли реку и остановились на равнине примерно в двухстах ярдах от моего укрытия. Некоторых из навьюченных лошадей