Много странных типов - Джеймс Уиллард Шульц
Трапперы северо-запада охотились почти исключительно на бобра. Там водились ласки, куницы, выдры, росомахи и норки на поросших густым лесом склонах гор, но добыть их можно было, только расставив длинные ряды ловушек, ходя на снегоступах в холодные зимние месяцы. У трапперов не было склонности к такой работе; там, куда они не могли добраться с вьючными и оседланными лошадьми или на лодке, пушные звери были в безопасности. Огромное количество бобров, обитавших в западных реках, было почти невероятным. В своем дневнике Льюис и Кларк упоминают одно место в верховьях Миссури, где три акра леса были недавно срезаны этими работящими животными. Повсюду до сих пор можно увидеть ручьи с остатками плотин. Один из них протекает на реке Двух Талисманов, на западной окраине резервации черноногих, и имеет длину в полмили и высоту около восьми футов. Каким огромным предприятием это было для таких маленьких животных. При её строительстве были использованы тонны земли и камней, многочисленные обрезки деревьев, стволы, ветви и сучья. И это была прекрасная инженерная работа, поскольку она простиралась от склона к склону долины настолько прямо, насколько можно было представить. Плотина сдерживала воды в ручье почти на милю его длины, в образовавшемся таким образом пруду бобры построили свои домики – конические сооружения из палок, глины и камней, которые возвышались от дна на несколько футов над поверхностью. Плотину уже давно прорвали, а бобры, которые её построили, вероятно, пошли на мех для накидок наших бабушек.
Бобер Билл был одним из трапперов-холостяков, которых так называли, чтобы отличать их от тех, кто был женат на индианках. Последние, как правило, жили и кочевали с племенем, в котором они взяли жену. Они никогда не были столь успешны в охоте, как холостяки, поскольку вся дичь всех видов, и особенно робкие бобры, покидали окрестностей больших лагерей. Билл относился к этим людям с большим презрением.
– Они слишком ленивы, чтобы жить, – говаривал он. – Мужчина добудет несколько бобров, его жена их освежует, очистит шкурки и растянет для просушки. Он подстрелит несколько бизонов, она позаботится о мясе и выделает шкуры. Она рубит дрова, носит воду, готовит, разбивает лагерь, шьёт для него мокасины и рубашки из оленьей кожи, пока он просто валяется и курит. А потом, когда они отправляются в форт, что она получает в благодарность за свою работу? На ней нет ничего, кроме тонкого ситцевого платья и красной клетчатой шали, а в это время он, естественно, развлекается, наливается красным ликером и играет в фараон.
Весной 1868 года, вскоре после того, как на реках сошёл лёд, Бобер Билл покинул форт Бентон, чтобы ставить капканы в верховьях Молочной реки, примерно в ста пятидесяти милях к северо-западу от форта. Как обычно, он отправился в путь один, верхом на хорошей верховой лошади и ведя трёх других, которые везли его маленькую палатку, постельные принадлежности, капканы и провизию. Бобёр выбрал Молочную реку для своей весенней охоты, потому что в то время в окрестностях не было индейцев. Кровь и черноногие стояли лагерем далеко к северу оттуда, на реке Красного Оленя, а пиеганы были где-то в окрестностях Кипарисовых холмов. Добравшись до намеченного места, Билл расположил свой лагерь в сосновом лесу у подножия гор и стреножил лошадей на открытом, поросшем травой месте ещё дальше, где их не мог увидеть ни один проходящий мимо военный отряд. Бобров там было множество. В этом месте сходились несколько небольших притоков реки, и каждый из них был перегорожен плотиной через каждые несколько сотен ярдов, и в каждом образовавшемся таким образом пруду обитало несколько бобровых семей. У Билла была дюжина капканов, и каждое утро он находил в них шесть или восемь бобров, которых он за день свежевал, чистил шкурки и растягивал их для просушки.
– Я довольно хорошо провел время, – говорил он, рассказывая об этой экспедиции. – Множество бобров, прекрасная погода и хороший лагерь – этого было достаточно, чтобы удовлетворить любого охотника. Дни стояли теплые, и я обычно сидел на опушке леса, разделывая свою утреннюю добычу, откуда мне было видно долину далеко внизу, а также местность к северу и югу от неё. Я всегда придерживался старой поговорки: «Кто предупрежден, тот вооружен». Если поблизости бродили какие-нибудь военные отряды, я хотел увидеть их до того, как они прикончат меня. У меня были и свои разведчики; долина и холмы были покрыты дичью, и я знал, что при приближении отряда животные бросятся врассыпную. Я старался не потревожить дичь, расставляя ловушки выше лагеря на ручьях в лесу. Те, что я там спугнул, отбегали совсем недалеко, просто чтобы скрыться из виду, и снова продолжали кормиться. Там были бизоны, вапити, олени и антилопы, их стада были бесчисленными, и они часто приближались к лагерю всего на несколько ярдов, иногда ближе, чем мне хотелось бы; я говорю о бизонах, потому что нрав старого быка всегда непостоянен. Он часто нападает на человека без малейшего повода.
Я никогда не разводил костер днём; с наступлением темноты я разводил его в густом лесу и готовил еды достаточно, чтобы хватило до следующего вечера. В первую же ночь, когда я разбил там лагерь, к костру подошёл скунс и стал обнюхивать мои вещи, привлеченный, без сомнения, запахом свежего мяса. Мы с ним стали хорошими приятелями, и как только наступала ночь, он появлялся, чтобы поужинать – я обычно бросал ему кусочки мяса. В конце концов, он стал настолько ручным, что брал еду из моих рук. Я часто разговаривал с ним, а он сидел и слушал, склонив голову набок, и глаза его ярко блестели, как будто он всё понимал.
– Партнёр, – говорил я ему, – вот тебе хороший кусок жареного мяса; подойди и возьми его, но помни, что вести себя следует, как подобает джентльмену. Ты понимаешь, что я имею в виду, и одного слова мудрого человека будет достаточно.
Так проходили дни. Через пару недель у меня было девяносто пять бобровых шкурок. Дела шли так хорошо, как только мог бы пожелать любой разумный охотник. Дичь, как всегда весной, была очень тощей. Я доел последнего оленя, которого добыл, и решил подняться на гору и добыть толсторога. Я знал, что молодой баран или овца
