Принц и квакерша - Виктория Холт
— Ваше величество, — пропищал Ньюкасл своим нелепым тонким голоском, — необходимо направить образование принца в нужное русло.
Именно об этом думал и сам король, а потому Ньюкасл раздражал его чуть меньше обычного. Он буркнул что-то нечленораздельное.
— Было бы весьма… э-э… желательно… э-э… изъять Его Высочество из-под опеки матери, перевезти его сюда и оставить под надзором Вашего Величества.
— Да, да, да, — отозвался король. — Но я обещал его матери, что он останется с ней.
— Если бы мы могли передать его под надзор Вашего Величества…
Король с силой грохнул по столу, на висках его вздулись вены.
— Я уже сказал вам, Ньюкасл! Я обещал этой шенщине. Шен ок останется у нее… я ей обещал. Я не мог иначе, когтта она рыттала по мужу. Он останется с ней, и остальные дети тоше.
— И всё же, ваше величество…
— Замолчите, болван! Мальчик останется с матерью.
— В таком случае, не соблаговолит ли Ваше Величество рассмотреть назначение новых наставников… тех, кого выберет Ваше Величество…
— А, это совсем другое дело. Будь здесь его бабушка… — Лицо короля приняло приторно-сентиментальное выражение. — Вот это была шеншина. Ей я мог доверять. Больше я не доверяю никому.
«Она бы водила вас за нос, убеждая, что покорно следует за вами, — подумал Ньюкасл. — Разве не так она поступала всегда?»
— Она согттасилась бы со мной: мы не мошем отнять мальчика у матери.
— Норту следует уйти, ваше величество. Возможно, Ваше Величество сочтет нужным заменить его лордом Харкортом.
Король задумался, втайне сокрушаясь, что вообще дал принцессе это обещание.
— Да, — произнес он. — Мы выставим нынешнюю свору вон, Ньюкасл, и назначим новых. Мальчик показался мне нефештой, Ньюкасл. Полным нефештой!
— Этого и следовало ожидать, ваше величество, под присмотром женщины.
— Приготовьте предлошения, Ньюкасл. Обсудите это в совете. И когтта всё будет готово, я соопщу принцессе имена новых наставников принца.
Уходя от короля, герцог поздравил себя с успехом.
Очень скоро принца окружат люди, на чью поддержку Ньюкасл сможет положиться. Если король внезапно умрет, новый монарх должен быть напичкан правильными идеями — а значит, он должен быть воспитан в глубоком почтении к достоинствам герцога Ньюкасла.
***
Георга встревожили перемены в доме. Доктора Эйскоу уволили, а его место занял доктор Хейтер, епископ Норвичский. Хейтер не вызывал у него неприязни, принц считал его человеком разумным. Епископ был незаконнорожденным сыном архиепископа Йоркского, человеком весьма веселого нрава, который обожал женское общество и не позволял сану мешать своим удовольствиям. Георг об этом и не подозревал; узнай он правду — пришел бы в ужас. Не то чтобы он много знал о жизни; он был идеалистом и по наивности верил, будто двор его деда полон людей столь же высоких помыслов.
Лорд Харкорт занял место лорда Норта, которого Фредерик назначил незадолго до смерти; преуспел он мало в чем, за исключением охоты и выпивки — талантов, в которых юный принц не смыслил и к которым не питал ни малейшего интереса. Младшим гувернером стал Эндрю Стоун, брат архиепископа Арманского, а Георг Скотт остался субпрецептором.
Принцесса негодовала из-за этих перемен, и Георг чувствовал ее недовольство, пока мужественно, но не слишком успешно пытался грызть гранит науки.
Августа высказала свои опасения Баббу Додингтону, который теперь был ее постоянным спутником.
— Они его ничему не учат! — заявила она.
И Бабб ни единым словом не намекнул, что невежество принца может быть в какой-то мере вызвано его собственной неспособностью к учению.
— Ах, как трудно растить принца без мужской поддержки! — вздохнула она.
Но в то же время она чувствовала тайное удовлетворение. Она не была столь безутешна, как хотела казаться.
У нее были друзья. Был и тот, единственный…
Их близость возросла после кончины Фредерика, что было вполне естественно.
Он был скрытен, но настойчив; и она не желала видеть его иным. С той самой минуты, когда в некий дождливый день он вошел в ее шатер, она не хотела в нем ничего менять.
В первые дни траура по Фреду, когда она еще пребывала в оцепенении от страшного удара и не успела до конца осознать его последствия, она постоянно чувствовала его присутствие рядом.
Он ждал, когда она немного придет в себя, выдавая свои чувства лишь мимолетным прикосновением руки, едва уловимой лаской да многозначительным взглядом, говорящим о том, что он всегда на страже.
Шли дни, и он становился смелее, шаг за шагом приближаясь к той полной близости, о которой ни один из них и помыслить не смел, пока принц был жив. У Фреда могли быть любовницы, но принцесса — совсем иное дело. Она до самого конца оставалась верной женой Фреда и даже сейчас носила под сердцем его ребенка.
Когда дитя родится… вот тогда она сочтет себя свободной.
Бьют знал это так же хорошо, как и она. Воздух был напоен упоительным предвкушением будущего. Оставался лишь этот короткий мостик, за которым ждал… рай.
Поэтому она позволяла себе гневаться на новых наставников Георга, зная: очень скоро рядом появится человек, который станет для нее ближе покойного мужа, а для ее сына — верным наставником и отцом.
***
Спустя четыре месяца после смерти Фредерика Августа разрешилась от бремени; родилась дочь, которую назвали Каролиной Матильдой. Лежа в постели с младенцем подле себя, Августа размышляла о том, что прежняя глава ее жизни подошла к концу. В чем-то это напоминало освобождение из плена. За последние четыре месяца она впервые ощутила себя по-настоящему живой. Теперь она была важной персоной; она могла иметь собственное мнение и не должна была более ждать, пока ее господин и повелитель изволит высказаться, прежде чем подать голос самой. Теперь она вольна думать и говорить что пожелает.
Это был ее последний ребенок. Мысль об этом слегка печалила. Она любила детей и гордилась своим выводком. «Они должны принадлежать мне, только мне», — страстно думала она. И никто — ни один король на земле — не отнимет их у нее.
Пусть говорят, что детям в их положении нужно отцовское руководство. Они его получат; ибо она знает того, кто станет им лучшим отцом из всех возможных. Он,
