Принц и квакерша - Виктория Холт

— Он хотел, чтобы я направляла тебя, сын мой, ибо мне он верил больше, чем кому-либо.

— Я знаю, матушка. Я чувствую себя таким молодым, таким… таким недостойным.

— Доверься мне, сын мой. Полагайся на меня, и всё будет хорошо.

— Именно этого я и хочу больше всего на свете.

Она горячо поцеловала его. Теперь он принадлежал ей, она могла лепить из него что угодно; и он был будущим королем.

***

В характере короля было не прекращать вражды с сыном даже после его смерти. Перед вдовой и внуками он позволил чувствам взять верх, но менять своего отношения не собирался.

Фредерик был наглым щенком, которому следовало оставаться в Ганновере. Король предпочел бы видеть на троне Уильяма, герцога Камберленда, и, будь его воля, он бы это устроил. Так пожелала бы и покойная Каролина. Возможно, еще не поздно. Этот мальчишка, Георг, — сущий простак. Тоже мне, принц Уэльский! Когда есть Уильям — статный мужчина, герой сорок пятого года. И что бы там ни болтали, именно Уильям спас трон и заставил этого щенка Стюарта, поджав хвост, бежать обратно к французским хозяевам. Уильям — вот кто должен занять трон, а не сопляк, едва вышедший из детской, сын того наглеца, которого и вовсе не стоило привозить в Англию.

В одном король был тверд: никаких пышных похорон для Фреда. Он приказал обойтись без торжественных церемоний. Пусть никто не забывает: хоть он и был сыном короля и принцем Уэльским, другом королю он не был. Скромное погребение, и никакой знати, мнившей себя друзьями короля, на нем быть не должно. Придется, конечно, подыскать нескольких лордов, чтобы несли балдахин и сопровождали принцессу, но на этом — всё. Он хотел, чтобы каждый знал: смерть старшего сына для него не великая беда.

Так что похороны Фредерика прошли куда скромнее, чем ожидалось. А когда процессия вышла из Палаты лордов, пошел дождь, и желающих мокнуть на улице, глядя на шествие в сторону аббатства, нашлось немного.

Бабб Додингтон негодовал. Он был сам не свой. Принцу следовало обеспечить лучший уход, заявлял он; принцу полагались великие почести. Бедный Бабб! Его терзали думы о собственном будущем. Он был ярым приверженцем и другом принца, так что вряд ли король станет смотреть на него с благосклонностью. И что же остается? Тринадцатилетний мальчик, принц Уэльский, и вдовствующая принцесса, которая в жизни рта не раскрывала, разве только чтобы поддакнуть мужу.

Единственной его надеждой было как можно скорее примкнуть к вдовствующей принцессе, стать ее советником и, если удастся, поддержать существование враждебного двора, который стал бы ядром для нового наследника и направлял бы его по верному пути.

Положение дел было прискорбным.

Равнодушие народа ясно показывало, что взгляды Бабба никто не разделяет. Фредерик, принц Уэльский, умер. «Просто еще один немец», — говорили в толпе. Толку от всей этой братии было мало, и вообще зря их сюда привезли. Если бы Красавчик принц Чарли не был католиком… Но он им был, а немцы — по крайней мере, протестанты, да к тому же достаточно нелепы, чтобы время от времени служить мишенью для насмешек.

Люди хохотали над эпитафией Фредерику, которая так им полюбилась, что ее читали и распевали повсюду, где только собирался народ. По правде говоря, после смерти Фредерик стал куда популярнее, чем при жизни.

Здесь покоится Фред,

Был он — и вот его нет.

Кабы умер отец,

Был бы горю конец;

Кабы умер его брат —

Был бы каждый только рад;

Кабы умерла сестра —

Не тужили б никогда;

Кабы сгинул весь их род —

Ликовал бы весь народ.

Но раз это только Фред,

Был он — и вот его нет,

То и слов больше нет.

ЛИЦО В ОКНЕ

Король принял герцога Ньюкасла, своего первого министра, который сразу понял: Его Величество не в духе.

Он только что официально провозгласил внука принцем Уэльским и графом Честером и теперь, как уже не раз случалось, сокрушался, что старшим сыном у него родился Фредерик, а не Уильям. Тогда этот пустой мальчишка не был бы теперь наследником престола.

Уильям подошел бы куда лучше. Сильный король; человек, способный повести армию против врагов отечества. Правда, сейчас его не слишком жаловали. Но это лишь потому, что шотландцы распустили гнусные слухи о его жестокости при Каллодене; ничего, он еще вернет себе их расположение. Такова была воля дорогой Каролины… ведь это была и его воля, а они с Каролиной, как он считал, всегда во всем соглашались.

Он продолжал оплакивать ее. Он никогда ее не забудет. Теперь, когда она была мертва, он любил ее еще сильнее, чем при жизни. Или, по крайней мере, так ему казалось. Так было удобнее: теперь ему не приходилось вечно быть начеку, боясь, как бы она не показалась умнее его самого. Его Каролина была в некотором роде «синим чулком» — вернее, могла бы им стать, если бы он не держал ее в узде.

Его мысли витали далеко от этого щенка Георга, ради обсуждения которого он и вызвал Ньюкасла.

Король не слишком жаловал Ньюкасла. Его любимцем был сэр Роберт Уолпол — хотя, едва взойдя на трон, король позорно уволил его, чтобы тут же вернуть обратно; и он упорно не желал признавать, что именно хитрые интриги королевы Каролины привели к столь удачному исходу. Но времена сэра Роберта прошли, и теперь перед ним стоял Ньюкасл.

Томас Пелэм-Холлс, герцог Ньюкасл, был человеком честолюбивым и одним из богатейших в стране. Титул он унаследовал в двадцать два года, а брак принес ему огромное состояние. Свой министерский пост он получил во многом благодаря богатству, ибо блестящим умом отнюдь не отличался, а его привычки и вовсе делали его смешным. Он редко ходил шагом — всё больше семенил, точно в великой спешке; он казался беспокойным и неуверенным; редко доводил начатое до конца; вечно суетился, так и не достигая цели. Один из придворных остряков как-то заметил: «Герцог Ньюкасл по утрам вечно теряет полчаса, за которыми потом гонится весь оставшийся день, но так и не может их настичь».

Еще юношей он поддержал Ганноверский дом, даже до смерти королевы Анны; и Георг I выбрал его крестным отцом сына Георга II. Последний, считая его другом своего отца, возненавидел Ньюкасла и затеял ссору прямо на церемонии крещения. Это и положило начало знаменитой вражде между Георгом I и Георгом II, который в ту