трубу,
Обняв, как бабуин,
Пыхтел под нос: «Ну я е@у,
Ну где ты, сука, Нин?»
Потом я по тебе скользил
И ползал, как гюрза,
И из последних своих сил
Ты теребила за…
* * *
Идя тяжёлою тропой,
В душе почувствовав тревогу,
Нырни на десять дней в запой,
Чтоб отдышаться понемногу.
Неожиданный клиент
Упали стринги, оголилась грудь,
Ей страстной ласки сильно захотелось.
Дверь отворилась, появился Дудь,[9]
И девушка стремительно оделась…
От словов до стихав
(пародия)
Настоящий материал произведен и распространён иностранным агентом Горалик Линор-Джулией (Горалик Юлией Борисовной) либо касается деятельности иностранного агента Горалик Линор-Джулии (Горалик Юлии Борисовны).
В окно выходит человек – без шляпы, босиком, —
и в дальний путь, и в дальний путь
срывается ничком
и там, где с каплющих бельёв струится затхлый сок,
встречает чёрных воробьёв,
летящих поперёк.
Линор Горалик[10]
Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком…
Даниил Иванович Хармс
В окно выходит человек —
Без майков и волос,
В одной рукав его косяк,
В другой белеть кокос.
Один нога без сапогов,
Второй одет в чулков,
Жена ему принёс рогов
От юных жиголов.
Мой настроений никаков,
И я слеза ронять,
Живот бурлит от шаурмов,
Но я таблетк терять.
Летит по небу длинный стай
Какой-то редкий птах.
Я им вовсю рукой махай,
А птиц послал мне нах.
На землю падает с бельёв
Стиральный порошка,
И дворник сыплет сто х@ров
На мой седой башка.
Вдруг дым, валящий из окнов,
Земля вся застилать,
Так у меня на плитка плов,
Какой пистес, пилять.
И душу ранит сто копьёв,
И больше нет словов,
И я вискарь себе нальёв,
Чтоб стать писать стихов.
Чтоб из-за леса, из-за гор
Шёл удивить меню,
Поэтко с именем Линор,
Строчащая х@йню…
Музы суицида
(пародия)
В трудную минуту
Из-под пера какая-то мура,
Какая-то нелепица струится.
И возникает чувство, что пора
Повеситься, свихнуться, застрелиться.
Валентин Колышев
Из-под пера какая-то мура,
И в голове не лучше, если честно.
А напишу – и сразу с плеч гора,
Но жить мне всё равно неинтересно.
Нет, я стрелялся, вешался, тонул,
Меня в реанимации все знают.
Но стоит со столом увидеть стул,
Как музы в ухо роем залетают.
И распыляя едкий пестицид,
Они мне тихо на ухо диктуют:
«Тебя, родной, спасёт лишь суицид,
Стихи-то нет, а некролог опубликуют».
А груди как тучи…
(пародия)
Вам меня не нужно опасаться
Вам меня не нужно опасаться,
Нас не свяжет похоть, страсть, кровать,
Просто вам всего лишь восемнадцать,
Мне уже давно за сорок пять.
<…>
Маленькая тучка, свесив груди,
Цедит дождь и орошает новь,
Всё у вас, конечно, скоро будет,
Расставанья, счастье и любовь.
Алекс Брагинский
Вам меня не стоит опасаться,
Нас не свяжут страсть и табурет,
Вижу: вы хотите мне отдаться,
Но меж нами сорок девять лет.
Посему не вижу в этом смысла,
Ну какой, скажите, в том резон,
У меня давно уже повисло,
Пью статины, гидрокортизон.
А у вас изгибы моноброви,
Нос горбинкой и набух кадык,
Литры чересчур горячей крови —
У любого заострится штык.
Ну а как повисли ваши груди,
Словно у тяжёлых, серых туч,
Жаль, что ничего у нас не будет,
Жаль, что я не молод, не е@уч.
Жаль, что не поют мне звонко птички,
И с души любовь смывает сель
Не дают мне даже истерички,
Да я сам в истериках теперь.
Вижу дни ушедшие, минуты,
Вижу вопрошающий твой взор,
Слышу, как ты шепчешь:
«Е@анутый, прекрати писать этот позор».
И снова Игорь…
(пародия)
Нас мало, нас меньше, чем трое,
Хотя это как посмотреть,
И всё же сдаётся порою,
Что нас даже меньше, чем треть.
А тех, кто нас как-то читает,
От трети ещё одна треть,
Но мне, если честно, хватает,
И будет, надеюсь, и впредь.
Да много ли надо поэту:
стол, стул, на крайняк табурет,
Но если и этого нету,
Какой же он нах@р поэт?
Игорь Иртеньев
Светало, убитая двушка,
Остатки бухла на столе,
Храпела в тарелке бл@душка,
Хотя, может, было их две.
Два комика спали из Львова,
Из Жмеринки юный певец,
И всем было очень х@ёво,
Виною – протухший тунец.
И тут я прочёл свои вирши,
Взобравшись на старенький стул,
И мир стал и ярче, и ширше,
Когда я стихом е@анул.
Струилась по горлышку водка,
Плясала шалава, маня,
И славили все самородка,
И тыкали пальцем в меня.
О стены окурки тушили,
Сожгли сковородку котлет,
Но главное – хором решили:
Иртеньев – великий поэт.
Вот так
